Шрифт:
— Разве вы можете разглядеть смертельно опасный вирус внутри тела человека? — спросил Тэтчер и посмотрел на небо через иллюминатор.
— Вообще-то нет, если задуматься.
— Свобода воли — это вирус. Для того чтобы началось разрушение, нужно только выпустить этот вирус на свободу и наделить его разумом. Если вы игрок, можете всякий раз делать на это ставку.
— Ну… Просто грустно это слышать, честное слово! Паршиво звучит. Ну надо же…
— Не переживайте. Еще пару веков ничего страшного не случится. Пока мы в безопасности. — Тэтчер подмигнул австралийцу.
— Вот это хорошо! А вот детишкам нашим еще неизвестно как придется. Вы уж извините, что я вас побеспокоил. Похоже, вам есть о чем подумать.
— Ничего, все в порядке, — ответил профессор, ему не терпелось закончить этот разговор.
— Вот ваши орешки, сэр.
Тэтчер вздрогнул при звуке голоса стюардессы.
— Благодарю, — буркнул он.
Его очень раздосадовало, что на борту самолета его узнали. Чем это могло ему грозить?
Тэтчер выключил лампочку над головой и уставился в черноту за иллюминатором. Он постарался сосредоточиться на мыслях о завтрашнем выступлении на Си-эн-эн, где ему предстояло опять обсуждать проблему острова Хендерс. Но сосредоточиться никак не удавалось. Он смотрел на свое отражение в темном стекле и думал: «Ничего особенного. Ну да, я ее навестил, и что из этого? Никто ничего не докажет».
Он взял бокал шампанского с подноса проходившей мимо стюардессы и наконец позволил себе расслабиться, мысленно произнес тост. И почувствовал, как засосало под ложечкой. Так бывало с ним каждый раз, когда он срывал джекпот.
5 сентября
17.10
Вся наружная поверхность выпуклого окна в конце лаборатории была теперь покрыта зелеными, желтыми и лиловыми пятнами растительного покрова. Подобравшись к станции из джунглей, эта растительность уже покрыла четверть поверхности боковых окон.
Но за окном были видны грядки с обычными растениями и деревцами в горшках, которые были доставлены по запросу Нелл и высажены на склоне. Рядом с ними разместились несколько дистанционных устройств с камерами, которые должны были запечатлеть судьбу этих растений.
Квентин поздравил Энди с поимкой первой живой островной крысы. Они стояли около обсервационного желоба.
— Тебе ничего не напоминают движения ее глаз? — спросил Квентин и подвел миниатюрную камеру так близко к животному, как только было можно, чтобы его не напугать.
— Да, точно! — кивнул Энди.
— О чем это вы? — спросила Нелл.
Она завороженно и со страхом смотрела на ухмыляющуюся мордочку зверька. Ей казалось, куда бы она ни двинулась, вытаращенные глаза крысы, прикрепленные к стебелькам, смотрят прямо на нее.
— У большинства животных на острове глаза похожи на глаза рака-богомола, — сказал Квентин.
— И?
— А у рака-богомола глаза сложные, они имеют три зрительных полушария, — сказал Энди.
— То есть у этого рака и у всех здешних тварей тринокулярное восприятие глубины изображения! — воскликнул Квентин.
— А у нас бинокулярное, — добавил Энди.
— Да, я знаю, Энди, — заметила Нелл.
— Эти существа способны видеть один и тот же объект трижды каждым глазом. Они одним глазом ощущают трехмерность лучше, чем мы двумя, — сказал Квентин.
Квентин указал на глаз крысы и провел указательным пальцем из стороны в сторону в шести дюймах над ее головой.
— Видите, как каждый глаз медленно сканирует мою руку?
— Один повернулся вбок, а другой ходит вверх и вниз? Вот это да! — Энди восторженно рассмеялся.
— Они «зарисовывают» сведения о поляризации и цвете, словно оптическая система марсохода, только гораздо быстрее, — сказал Квентин. — Да, крыса видит нас превосходно, и блики на акриле ей нисколечко не мешают.
— И еще ее глаза производят саккадные движения, — сказал Энди и посмотрел на Нелл. — Это то, что позволяет нам читать, не производя мелких движений глаз, из-за которых зрение затуманивается.
— Эти крысы способны воспринимать в пять раз больше цветов, чем мы… Как минимум в пять, — сказал Квентин.
— Правда? — удивилась Нелл и невесело глянула на Энди.
— У людей три класса цветовых рецепторов — для восприятия зеленого, синего и красного цветов, а у этих тварей вполне может оказаться десять классов цветовых рецепторов, — ответил Квентин.
— Представьте только, какой они увидели бы рождественскую елку! — проговорил Квентин и указал за окно на обглоданные остатки норфолкской сосны — одного из растений, отданных на растерзание рою летучих насекомых.