Джеффри вышел из стерильной лаборатории через двойные герметично закрывающиеся двери. Он снял шапочку и маску, и ассистентка указала ему на телефон. Он взял трубку.

— Ну наконец-то, Эль Джеоффе!

Это был Анхель Эчеварриа, ученый, деливший с Джеффри кабинет в ВОИ. Анхель изучал ротоногих ракообразных. Он пошел по стопам своего кумира, Рея Мэннинга, пионера в этой области. Анхеля сегодня утром Джеффри в кабинете не застал. Коллега оставил записку, в которой сообщал, что опоздает, теперь же он чуть ли не выпрыгивал из телефонной трубки.

— Джеффри! Джеффри! Ты видел?

— Что? И чуть потише, Анхель.

— Ну, «Морскую жизнь» ты же смотрел?

— Не смотрю я эти реалити-шоу, — простонал Джеффри.

— Понятно, но ведь там же ученые.

— Которые мотаются по туристическим местам вроде острова Пасхи и Галапагосских островов? Перестань, это юродство.

— О господи! Но ты хотя бы слышал, что там произошло?

— Ну слышал…

— Значит, ты знаешь, что половина из них погибла?

— Что? Это же телевидение, Анхель. На твоем месте я бы не стал так легко в это верить.

Разговаривая по телефону, Джеффри постепенно разоблачался. Ассистентка забрала у него лабораторную одежду.

— Это реалити-шоу, — сказал Анхель.

Джеффри рассмеялся.

— Я записал. Ты должен это увидеть.

— О нет!

— Возвращайся сюда! Захвати сэндвичи!

— Ладно. Увидимся через полчаса.

Джеффри повесил трубку и посмотрел на ассистентку.

— Вы вчера вечером смотрели «Морскую жизнь», доктор Бинсвэнгер? — спросила она.

13.37

Джеффри вошел в их общий с Анхелем кабинет, держа несколько белых пакетов с сэндвичами из магазина «Джиммиз».

— Завтрак по… — не успел договорить Джеффри.

На него сразу зашикали коллеги. Несколько человек собралось посмотреть, как Анхель кормит рака-богомола.

Ротоногое ракообразное под названием рак-богомол на охоте — это действительно зрелище, которое не стоит пропускать. Джеффри положил на стол велосипедный шлем и пакеты с сэндвичами.

В большой аквариум с соленой водой Анхель поместил толстый слой кораллового песка и керамическую вазу, украшенную изображением тигра в азиатском стиле. Ваза лежала на боку, ее горлышко было повернуто к задней стенке аквариума.

Анхель взял пинцетом живого голубого краба из пластикового контейнера.

— Это Дон дал мне краба. Спасибо, Дон.

— Пожалуй, я уже жалею об этом, — проворчал Дон, поправив на переносице очки.

— Ух ты! — хором воскликнули несколько человек.

Питомец Анхеля появился мгновенно.

— Банзай! — проговорил Анхель и бросил краба в воду.

Все зачарованно следили за развитием событий.

Десятидюймовое членистоногое передвигалось на манер какого-нибудь древнего дракона. Изящные, наползающие одна на другую пластины шевелились, будто планки жалюзи, когда существо скользило по воде. Лапки, размером и остротой готовые поспорить с лезвиями швейцарского армейского ножа, передвигались по дну. Глаза на концах стебельков поворачивались в разные стороны. Цвет тела ракообразного был редкостно ярким — почти всех цветов радуги.

— Вот и мы, — простонал Дон.

Голубой краб растопырил лапки, погружаясь в воду, и на полпути до дна заметил рака-богомола. Краб тут же поплыл к дальнему краю вазы, но рак атаковал его. Послышался громкий щелчок — сработали его мощные клешни, молниеносно, незаметно для человеческого глаза. Краб рванулся назад, но его панцирь треснул между глаз, и он беспомощно повис в воде. Рак-богомол проворно утащил свою жертву внутрь вазы.

Зрители встретили это событие дружными восклицаниями.

— Это, друзья мои, — демонстрация убойной силы ротоногих ракообразных, — проговорил Анхель, в этот момент больше похожий на циркового конферансье, чем на эксперта по ротоногим. — Удар имеет силу пули двадцать второго калибра. Рак-богомол различает в миллионы раз больше цветов, чем человек. Его глаза состоят из трех оптических полушарий и независимо оценивают глубину, а рефлексы у него быстрее, чем у любого существа на земле. Это таинственное чудо матери-природы настолько отличается от других членистоногих, что могло бы считаться инопланетным пришельцем. Может быть, когда-нибудь эти ракообразные вытеснят нас… Приятного аппетита, Фредди!