Шрифт:
— Дядя, вы — Красная армия? — спросила Олеся.
— Мы — Красная армия.
— А где Сталин?
— Сталин в Москве, — серьезно сказал командир. — Он тебе кланяться велел. Тебя не Стасей звать?
— Нет, Олесей.
— Вот я ж и говорю — не Стасей! Нам Стася ни к чему, нам именно Олеся и требуется.
— Так то, может, вам другую Олесю… У Балабовичей еще есть, Олеся тоже. А мы — Пружак.
— Вот-вот, именно Олеся Пружак! Она самая нам и требуется. Садись, влезай сюда! — крикнул командир и протянул Олесе руку.
— Ой, я вам наслежу: у меня ноги сырые!
Командир одной рукой поднял Олесю и посадил ее в открытую башню танка.
— Ходу! — скомандовал он.
Всё взревело кругом, задрожало, рванулось. Танки стремглав пошли к селу. Олеся сперва обмерла от эдакого грохота и разбега. Она вцепилась в скользкий кожаный рукав командира. Одной рукой он крепко обнял Олесю, другой, наклонив против ветра, держал тугое знамя.
И нипочем была для танков вязкая грязь! Машины сами на ходу подстилали себе железные половики: они без конца сбегали с обеих сторон танка вперед, на дорогу, машина мчалась по ним и забирала их с собой, швыряя глину.
Олеся скоро освоилась.
— Ох, мы вас ждали, ждали! — крикнула она в ухо командиру.
— И давно вы нас ждали? — тоже закричал командир.
— Мама говорит, двадцать лет, а я — цельный день вчера…
Навстречу бежали жители Груденева. Они махали и всплескивали руками. А дети скакали и танцевали босыми ногами в лужах и завистливо кричали что-то Олесе. А когда моторы замолчали, Олеся услышала, как ее отец говорил командиру:
— Встретили бы вас, дорогие люди, с хлебом-солью — только уж второй месяц сами соли не видим.
Вечером командир приказал наладить походный радиоприемник. Боец-радист укрепил на высоком ясене большой рупор. Всполошились галки. Народ собрался под деревом.
Радист настроил аппарат. Испуганная галка сослепу залетела в рупор и выскочила оттуда, отчаянно махая на всех крыльями.
Рупор зазвенел, и все услышали голос из Москвы.
Долго слушали люди. О дружных народах, о широкой земле, о вольном, веселом труде пела Москва. И многие еще по привычке озирались, не веря, что можно так громко говорить об этом.
Пошел дождь. Сперва слабенький, редкий, потом припустил. Но никто с места не сдвинулся.
Первый раз в жизни слушала Олеся радио. Она привстала на цыпочки и вытянула шею, словно хотела заглянуть в черное отверстие трубы, из которой выходили московские слова. Не все слова поняла Олеся. Но вот ясно разобрала:
«…Привет товарищу Сталину…»
Потом голос смолк, и раздались певучие удары:
Би-им, бюм-бум-бом, бэ-бам!..
Командир объяснил, что это бьют часы на кремлевской башне.
Часы пробили двенадцать раз. Отгремела могучая и строгая музыка.
— Ну, вот и всё на сегодня, — сказал командир.
И народ стал медленно расходиться.
Скоро никого не осталось под деревом. Луна, хоронясь за тучами, тускло освещала опустевшую улицу. Чуть поблескивали, лопаясь, пузыри на лужах. Дождь усилился.
Вдруг командир увидел, что к дереву под кралась Олеся. Она осторожно огляделась, нет ли кого поблизости. Командир стоял в тени от дома, и девочка не заметила его. Она ухватилась за мокрые ветви. Дождь стучал в стенки рупора. Девочка дотянулась до него, всунула голову в самый раструб. Командир услышал ее торопливый, прерывистый голос.
— И от меня ему поклон, — говорила, слегка задыхаясь, Олеся в трубу, — от меня там тоже поклон ему в Москве передайте… Скажите — от Пружак Олеси.
СПОР О СИЛЕ
Спорили о силе. Какая она бывает? И кто всех сильней?
— Сильней всех Илья Муромец был, — сказал Володя. — Помнишь?
— Помню, — сказала Наташа. — Илья был Муромец, богатырь. Он был здоровый. Как махнет, так все и валятся. Даже лошади — и то!
— Мамонт бы не повалился, — заявил Володя, — Мамонт самый сильный был. Он мог слона на крышу закинуть.
— А кондор что, слабее мамонта?
— Кондор — это, как орел, птица! Он только из всех птиц сильнее. А мамонт всё равно бы и у кондора мог все крылья из хвоста вытащить.
— Теперь уж мамонты не водятся, — проговорила Наташа. — Сейчас кит всех сильнее.
— А мамонт бы и кита мог затоптать, если 0 только не умер и в воду полез.
— «Если бы», «если бы»! — передразнила Наташа. — А кит всё равно сильнее всех!
— А вулкан зато сильней еще кита! — не сдавался Володя. — Если б кит вдруг полез на гору и вдруг очутился б в вулкане… Думаешь, вулкан засорится? И вовсе нет! Кит бы весь разварился сразу, даже пригорел… А я знаю, кто всех сильней!