Бросив трубку, она испытала сильное желание наложить на себя руки. Прощай, работа. Прощай, карьера. Прощай, Париж. Здравствуй, пожизненное рабство в каком-нибудь вонючем городишке на американском Среднем Западе.

Несомненно, это был самый мрачный момент в ее взрослой жизни.

Зазвонил телефон. Лиз взмолилась в душе, чтобы ей дали передохнуть.

Это была Аманда Спенсер.

— Я так рада, что застала тебя, Лиз,— с энтузиазмом произнесла Аманда.— Я пообщалась с отцом Руланом, как и собиралась. Помнишь, я тебе говорила, Лиз? Он был рад мне помочь.

— С чем?

— С именем человека в Бартре, у которого он купил дневник Бернадетты. Это мадам Эжени Готье. У меня назначена с ней встреча. Я уезжаю в Бартре буквально через несколько минут. Может, присоединишься?

— Спасибо за хлопоты, но не хочу,— ответила Лиз.— Думаю, уже выслушала о Бернадетте все, что только можно. Нашему отделению эта тема не интересна. Так что с меня достаточно.

— Но ведь никогда не знаешь наперед, — попыталась возразить Аманда.

— Поверь, уж я-то знаю,— сказала Лиз.— Удачи. Она тебе наверняка пригодится.

Доктор Поль Клейнберг полулежал на кровати в своем номере в отеле «Астория», подложив под спину подушку. Он отдыхал и читал, ожидая звонка от Эдит Мур, которая должна была сообщить свое окончательное решение. Его выводило из себя то, что приходится тратить время на принятие каких-то решений, когда у бедной женщины на деле просто нет выбора. Его прогноз был окончательным и обжалованию не подлежал. Болезнь смертельна, и если пациентка не ляжет под скальпель доктора Дюваля, согласившись на генетическую имплантацию, то ее уже сейчас можно готовить к похоронам. Казалось невероятным, что она станет рисковать своей жизнью, уповая на повторное чудо, после того как первое ушло от нее без остатка. И тем не менее она связывает собственное будущее, саму жизнь со своим мужем Регги — эгоистом и прожектером, которому, похоже, совершенно безразлична судьба жены.

Тянуть время в сложившейся ситуации казалось сущим сумасшествием. Клейнбергу больше всего хотелось поскорее оставить весь этот дурдом позади и оказаться в своей уютной квартирке в Париже.

В этот момент у него под локтем зазвонил телефон. Звонок, заставший доктора в момент раздумий, прозвучал с призывностью набата.

Он схватил трубку, ожидая услышать Эдит Мур, однако, к его удивлению, заговорил мужчина.

— Доктор Клейнберг? Это Регги Мур.

Учитывая их недавнюю встречу и особенно расставание, Клейнберг был поражен тем, что голос Регги звучал на редкость дружелюбно.

— Да, мистер Мур. Вообще-то я ожидал звонка от вашей жены.

— Знаете, так получилось, но она поручила позвонить мне. Вот я и звоню. Эдит рассказала о вашем визите в отель. Она в самом деле нехорошо себя чувствовала, и я вам искренне благодарен.

— Значит, вы в курсе насчет доктора Дюваля?

— Да, конечно. Она рассказала мне все о его новом методе хирургии.

— Она не могла решиться,— проговорил Клейнберг.— Хотела сначала поговорить с вами.

— Мы с ней рассмотрели этот вопрос во всех подробностях,— загадочно поведал Регги.

— Вы пришли к какому-нибудь решению?

— Сперва я хотел бы увидеться с вами. Обсудить все. Вы не очень заняты?

— Я совершенно свободен. И нахожусь здесь исключительно из-за вашей жены.

— Когда бы мы могли с вами увидеться?

— Сейчас,— сказал Клейнберг.

— Вы, стало быть, остановились в «Астории» начал прикидывать Регги.— Я этот отель знаю. У них там двор такой приятный с садиком, где подают кофе. Может, там и встретимся? Ну, скажем, минут через пятнадцать. Как вам мое предложение?

— Договорились. Через пятнадцать минут.

Клейнберг отбросил книгу в сторону и встал с постели. Теперь он был не только раздражен, но и заинтригован. Какого дьявола хочет от него Регги Мур? Что тут обсуждать? Почему он не мог сообщить об их решении по телефону? В таком случае можно было бы уже сейчас позаботиться об операционной в больнице Лурда или, наоборот, начать паковать вещи, готовясь к возвращению домой. Тем не менее Клейнберг умылся, причесался, повязал галстук и надел пиджак. Приведя себя в порядок, он спустился вниз.

Дворик отеля «Астория» оказался и в самом деле недурен. Там шумел обычный для таких мест фонтан, картину оживляли желтые ставни на гостиничных окнах, под которыми зеленел кустарник. Во дворе были расставлены шесть круглых пластиковых столов с белыми стульями, сделанными из реек. Все столы за исключением одного были свободны. Этот стол занимал человек внушительных габаритов, пыхтящий сигарой. Сигара принадлежала Регги Муру.

Легко сбежав по ступенькам, Клейнберг направился к столу. Мур подал руку, не вставая. Доктор Клейнберг сел напротив.