Шрифт:
Но требование уступить даже в этом вопросе оказалось для противников чрезмерным. Они принялись отвечать хором с прежней говорливостью, с прежней несдержанностью, не желая отставать друг от друга ни на слово, ни на слог.
Мистер Прот почувствовал, что лучше дать им высказаться, чем закрывать заседание, что, впрочем, казалось ему неподобающим в отношении двух достойных личностей, занимавших высокое положение в уэйстонском обществе. К тому же судье удалось уловить смысл их нового спора: теперь речь шла не об астрономическом вопросе, а о вопросе выгоды, о заявке на собственность.
Одним словом, поскольку болид в конце концов должен упасть, он упадет, и в таком случае кому он будет принадлежать? Мистеру Дину Форсайту? Доктору Хадлсону?
— Мистеру Форсайту! — кричали сторонники башни.
— Доктору Хадлсону! — вопили сторонники донжона.
Мистер Прот, добродушная физиономия которого озарилась очаровательной улыбкой философа, любезным жестом потребовал тишины в зале. Весь вид мирового судьи показывал, что с ответом у него не возникнет ни малейших трудностей.
В зале вновь воцарилась тишина, такая же глубокая, как в тот день девятого столетия до нашей эры, когда царь Соломон вынес свое знаменитое решение относительно двух матерей. [107]
— Господа! — сказал судья. — Первый вопрос, который вы передали на мое рассмотрение, касался первенства в отношении астрономического открытия. Речь шла о славе, которая, по вашему мнению, не подлежит разделу. Допустим… Но теперь спор завязался по поводу собственности на болид. И хотя я не владею необходимыми сведениями, чтобы вынести мотивированное решение, тем не менее считаю себя способным дать вам совет.
107
Известная библейская притча, в которой рассказывается о том, как царь Соломон рассудил спор двух матерей из-за ребенка; каждая из женщин утверждала свое материнство. Тогда царь приказал убить ребенка, после чего настоящая мать стала умолять владыку пощадить младенца: она готова была отказаться от своих претензий, лишь бы жило дитя. Ее-то прозорливый Соломон и признал матерью ребенка.
— Какой? — воскликнул мистер Форсайт.
— Какой? — воскликнул мистер Хадлсон.
— Следующий, — сказал мистер Прот. — В том случае, если болид упадет…
— Он упадет! — перебивая друг друга, повторяли сторонники мистера Дина Форсайта.
— Он упадет! — твердили сторонники мистера Стэнли Хадлсона.
— Ладно, допустим, — ответил магистрат со снисходительной вежливостью, пример которой магистратура, даже в Америке, подает не всегда.
И, послав обоим тяжущимся благожелательный взгляд, продолжил:
— В таком случае, поскольку речь идет о болиде стоимостью три триллиона девятьсот семь миллиардов, я призываю вас поделить…
— Никогда! Никогда!
Именно это слово, означающее решительный отказ, раздалось со всех сторон. Никогда ни мистер Форсайт, ни мистер Хадлсон не согласятся на раздел! Конечно, в противном случае они получили бы каждый около двух триллионов. Но нет таких триллионов, которые стояли бы выше вопроса честолюбия, даже в стране Вандербильтов, Асторов, Гулдов и Морганов. Уступить… Да для мистера Форсайта это означало бы признать, что слава открытия принадлежит доктору, а для доктора — что слава принадлежит мистеру Дину Форсайту.
Зная человеческую природу, мистер Прот не был особо удивлен, что данный им мудрый совет восстановил против него всю аудиторию. Но он не растерялся. Когда ропот стал еще громче и мистер Прот понял, что потерял всякое влияние на присутствовавших, он встал: судебное заседание было закрыто.
Но тут вновь наступила тишина, словно всеми овладело чувство, будто сейчас кто-то должен что-то сказать.
Так и случилось. Вот какие слова произнес один из тех, что толпились в зале:
— Господин судья полагает, что дело будет перенесено на другой день для вынесения окончательного решения?
Именно на этом вопросе намеревалось, очевидно, сосредоточиться общественное любопытство.
Магистрат сел и дал очень простой ответ:
— Я надеялся помирить стороны в вопросе о собственности, подведя их к мысли о разделе. Они отказались.
— И будут упорствовать в своем отказе! — вскричали мистер Дин Форсайт и мистер Стэнли Хадлсон, которые прибегли к одинаковым словам, давая ответ, казавшийся вылетевшим из ящика фотографического аппарата.
Помолчав минуту, мистер Прот сказал:
— Решение по делу о собственности на означенный болид откладывается… до того дня, когда он упадет на землю.
— Но зачем дожидаться его падения? — спросил мистер Форсайт, не желавший слышать об отсрочке.
— Да… Зачем? — поддержал его доктор, дававший понять, что спор должен быть улажен незамедлительно.
Мистер Прот вновь встал и голосом, в котором звучала ирония, сделал следующее заявление:
— Потому что вполне вероятно, что в тот день появится третье заинтересованное лицо, которое потребует свою долю от метеорных триллионов.