Смеются друзья: чудак солдат. Разве в бумажке дело?

Это произошло в самом конце лета. Наползли тяжелые, как мокрая вата, серые тучи, и хлынул ливень. Он хлестал по земле, и она прямо на глазах раскисала, расползалась под ногами, коричневые комья глины липли к ботинкам. Те, кто не успел добраться до какого-нибудь помещения, жались друг к другу в случайных укрытиях. Замерли краны, им не для кого было работать — каменщики и монтажники ушли с площадок.

Парень в промокшей одежде заскочил в конторку. Со слипшихся прядей волос стекали по лицу струйки воды.

— Ну, монтажники, радуйтесь, — сказал он, на ходу выжимая куртку. — Самосвалы вам раствор сгрузили у энергоканала.

Радоваться, конечно, было нечему.

— Чем только люди думают, — забеспокоился Володя Долгополов. — Погибнет раствор!

— Не обратно же было его везти, — рассудительно заметил Семен Иванович Аброскин.

Монтажники должны покрывать бетонными плитами энергоканал, проходящий через территорию будущего цеха. Дождь помешал работе. И вот на тебе — догадались.

— Пропадет раствор, — снова сказал, словно подумал вслух, Володя.

— Может, попробуем? — нерешительно предложил Федя Журавлев. — Обидно.

Они переглянулись. Молча докурили папиросы. Знали — работа не на один час.

Ливень бурлил за окнами. Три человека пошли к выходу.

— Да вы что? Льет как из ведра, никто не работает. «Заактируют» день, и делу конец, — окликали их.

— Раствор там…

В дверях задержались на секунду и нырнули под холодные струи…

Скоро Семен Иванович замедлил шаги. Володя и Федя тоже пошли медленнее: теперь было уже все равно.

…Облегченно взревев моторами, отъезжали самосвалы. Дождь звонко бил в железные пустые кузова.

— А ну-ка, друг, давай к нам! — махнул рукой Долгополов машинисту автокрана. Кран вздрогнул и медленно пополз к штабелю бетонных плит.

Все часы, пока работали монтажники, дождь не ослабевал. Но тяжелые плиты аккуратно ложились на подкладку из раствора.

О том, как работали, много не скажешь. Все были мокрые с головы до пяток. Ноги скользили. А с неба текло…

Впрочем, теперь уже никто не вспоминает об этом. Мало ли бывает случаев…

В один их осенних дней Николай Гмызин впервые пришел на стройку не к началу смены. Пришел не на работу, а так, попрощаться. Было даже немного неловко: все делом заняты, а он стоит.

Но друзья уже обступили Николая.

— Когда уезжаешь, вояка?

— Попробуй только писем не писать!

— Вот, братцы, будет пополнение для танковых войск! Сам Коля Гмызин!

Он смеялся, стискивая в рукопожатиях дружеские ладони. Но как ни смейся, а с бригадой расставаться жалко. Ох и жалко, черт возьми! Хоть и пробыл он в ней недолго, всего одно лето, а привык.

— Знать бы раньше, — говорил он иногда друзьям, — давно бы стал монтажником. Работа здорово хорошая… Да и вообще…

«Вообще» — это значит, что люди в бригаде замечательные, друзья настоящие. Вот и судите сами, разве не грустно прощаться?

Подошел Михаил Терентьевич Гаврилов, бригадир.

— Куда после армии-то двинешь, Коля?

Николай вскинул удивленные глаза:

— Куда же, как не к вам? Я теперь на всю жизнь монтажник.

Гаврилов скрыл довольную улыбку.

— Ну, добре… Только ты смотри… Мы за коммунистическое звание боремся, так и ты тоже, хоть и в армии… В общем, понимаешь.

— Ясно, Михаил Терентьевич.

Через несколько дней оформляли список бригады Гаврилова, борющейся за звание коллектива коммунистического труда. Список аккуратный, вставлен в рамку. Синей краской — фамилии.

— Михаил Терентьич, а как же с Николаем быть? — спросил кто-то.

Казалось бы, чего спрашивать? Ушел человек из бригады, в армии служит.

— Вернуться ведь обещал, — раздались голоса.

— Парень хороший…

— Мы же его и учили.

Гаврилов кивнул. Это верно, всей бригадой учили. Монтажника из него сделали, разряд дали.

— Как ни верти, а Колька все равно наш, — решил наконец бригадир. — Нам со своими людьми рвать не годится. Записывай.

Так в красивом бригадном списке с рамочкой появилась фамилия: «Николай Гмызин». И за ней сноска: «Служит в Советской Армии».

…Честное слово, хорошо быть в такой бригаде!

Однажды Володя Кошель, секретарь комитета ВЛКСМ «Уралмашстроя», встретил в коридоре девушку с обходным листом в руках.

— Валя, увольняешься? Почему?