Молчание затягивалось. Николас впился ногтями в ладонь. Заговорить должен был он, потому что всегда умел это лучше Эрвина. Он судорожно облизнул губы и выдавил первое, что пришло в голову:

– Если нужно, чтобы я не приближался…

– Нет, – мгновенно ответил Эрвин. – Уже не нужно. Ник, я очень рад, что ты пришёл. Я очень хотел, чтобы ты пришёл.

Он напрягся. Подался к Николасу всем телом. Улыбнулся белыми губами. Глаза заблестели, по жилистой шее вверх-вниз прокатился кадык. У Николаса дёрнулось в груди – так болезненно, что на миг в глазах потемнело. Он быстро прошёл вперёд, сел в кресло у кровати и взял Эрвина за руку. Эрвин смотрел на него неотрывно, почти молитвенно. Пальцы у него оказались холодные, но такие же сильные, как прежде: они стиснули руку едва не до хруста. Николас улыбнулся; губы дрожали. Он сказал какую-то нелепость: кажется, спросил, не собьётся ли настройка, и Эрвин ответил, что уже сбросил её.

«Я виноват, – хотел добавить Николас, – я должен был оставаться в машине, и тогда бы ничего не случилось». Но он промолчал, потому что дело было в другом.

К тому же Эрвин явно понимал ситуацию иначе.

Это само по себе пугало. Выбивало почву из-под ног. Эрвин сиял, точно не верил своему счастью, он словно нечаянный подарок получил и теперь сомневался в своём на него праве. Несколько раз он пытался что-то сказать, но не решался. Николас каждый раз вздрагивал, гадая, что услышит, и боясь этого. Но Эрвин только улыбался, счастливо и доверчиво. Так прошло несколько минут. Николас чувствовал мучительное стеснение, и всё же оно было предвестником лучшего.

Обошлось.

В этом обыденном слове вдруг обнаружились бездны смысла. Доверие, надежда, любовь. Всё обошлось, умирать не нужно, боль пережита и ушла в прошлое. «Тропик» прыгнул в плюс-пространство, жизнь не закончена, они не потеряли друг друга.

«Прямой эмоциональный контакт, – подумал Николас. – Я понимаю. Эрвин, ты снова пытаешься забрать всё себе? Не надо. Ты уже взял достаточно. Оставь мне хоть что-нибудь. Поделись…»

Эрвин наклонил голову к плечу. Рука его теплела в ладонях Николаса. Николас взял его за обе руки, сложил, переплёлся с ним пальцами. Он всё подыскивал слова, но так и не нашёл нужных. В конце концов Эрвин заговорил первым.

– Я не хотел обманывать, Ник, – сказал он. – Если бы не это всё… – он на мгновение прикрыл глаза, – я бы никогда не вернулся в личность Алзее. И не было бы обмана.

«Почему ты не собирался возвращаться?» – хотел спросить Николас, но промолчал: было не время для таких вопросов.

– В машине я думал: «Может, действительно умереть?» – продолжал Эрвин совершенно спокойно; у Николаса волосы встали дыбом. – Так было бы честно. Но там был Найру Тин. Он любит всё доводить до конца. Он ведь взорвал «Лепесток»?

– Да, – без голоса ответил Николас. У него перемкнуло в горле.

– Я боялся, – просто сказал Эрвин.

Николасу всё казалось, что от соприкосновения их рук в Эрвина возвращается жизнь, и теперь жизнь достигла его глаз: они вновь стали ясными и горячими.

– Потом я подумал, – сказал он, – что меня должны расстрелять. Как интервента. Может быть, лучше не дожидаться. Но я не мог уйти так. Я должен был сначала узнать.

– Что?

– Ник, – сказал он, и показалось, что голос дрогнул, – ты меня простишь?

Николас потерял дар речи. С минуту он не мог ничего ответить и к концу этой минуты с ужасом осознал, что Эрвин считает его промедление колебаниями. Тогда он неуклюже наклонился вперёд и поцеловал ему руку, сначала костяшки пальцев, потом запястье. Неловко было из-за глупой картинности жеста. «Но лучше уже так, – подумал он, – чем сидеть и молчать, лучше так…»

– Ник, – сказал Эрвин полушёпотом, приподнялся, одеяло сползло с его плеч, и стали видны края заживляющих бинтов, наклеенных на спину. Мышцы его напряглись. – Ник, я…

– Ты с ума сошёл, – сказал Николас, не поднимая лица, щекой он прижимался к тыльной стороне Эрвиновой ладони. – Я дважды обязан тебе жизнью. Мы все тебе обязаны. Нет, вероятно, не простим. Товарищ Зондер намерен вручить тебе орден, только не знаю какой.

– Что? – переспросил Эрвин недоумённо. Николас поднял глаза и тихо засмеялся от радости: ему так знакомо было это выражение на лице Эрвина. Точнее, отсутствие всякого выражения. Комбат Фрайманн всегда так смотрел, когда ему докладывали нечто противоречащее здравому смыслу.

– Я связался с Циа, – сказал Николас. Углы его рта сами собой тянулись в стороны. – Я тоже должен был узнать. Эрвин… но ты же не вёл интервенцию. Тебя не в чем обвинить. Мы можем только благодарить тебя. Нет состава преступления…

– На Циа проводили стандартную веерную инфильтрацию, – сказал Эрвин со своей потрясающей честностью. – Если бы там не было меня – не было бы и остальных лучей. Не было бы Стерляди и экспериментальных школ.

Николас ткнулся лбом в подлокотник кресла. Плечи его дрогнули от сдерживаемого смеха. Конечно, ничего смешного тут не было, но…