«Мы знали, что на планете есть интервент, но мы все совершенно зациклились на Стерляди, – подумал он (и изобразил по памяти роспись Шукалевича – роскошный самодовольный завиток, похожий на индюка). – Шукалевич был фигурой прикрытия, но то, что мы оказались так слепы неслучайно. Алзее знал всё обо всех, в том числе о Зондере. Стерлядь в конце концов вынужден был закуклиться, мы контролировали каждый его вздох, а Алзее действовал совершенно свободно. Где в произошедшем его цели и желания, а где наши? Революция вырвала Циалеш из лап Неккена, то есть была выгодна Манте. Но начали революцию мы, а не майор спецназа господин Фрайманн… А где он был до этого? Когда и как он попал на Циа?

Он рассказывал о патронатной семье, – припоминал Николас, – её никогда не существовало, конечно, или она была, и в ней действительно вырос некий Эрвин Фрайманн? Что с ним потом случилось? Это не важно. Когда начиналось восстание, у нас не было времени на детальные проверки, а потом никто уже ни в чем не подозревал героя.

«Герой, – написал он на листке, – Чёрный Кулак революции».

Известно, что мантийцы терпеть не могут армию и всё, что с ней связано. Конечно, случалось, что интервенты носили погоны. Всевозможные особисты, реже связисты, инженеры, тыловики, но боевыми офицерами они не становились никогда.

Великолепен, – признал Николас, – безупречен. Идеальный агент. И он стал бы командиром Легиона, как стал любовником начальника контрразведки. И хреновый же я контрразведчик, Господи Боже… – Реннард покривился от презрения к себе. – Какой я, к чертям собачьим, разведчик, я кадровый менеджер с заводоуправления. Энергообмен. Как я мог поверить, что это гвардейская психотехника? На кой чёрт такие техники военнослужащим? И Отдельный батальон… Даже Стерлядь сказал мне, что комбат добивается абсолютной преданности личного состава с непонятными целями. Догадывался, намекал, пытался сдать начальство? Или его задействовали вслепую? Но вот же она, эмоциональная территория. И хозяин её, человек невероятно отважный, фантастически трудоспособный, совершенно бескорыстный… Мантиец».

У Николаса заколотилось сердце. «Господи, – подумал он в отчаянии, – да если б я раньше разул глаза! Типичный мантиец, хоть сейчас в учебник! Мы ломали комедии перед Стерлядью, мы над ним потешались, а в это время по Дому Правительства расхаживал настоящий природный мантиец. Что он собирался делать? Интервенция на Циалеше не соответствовала ни одной из известных схем. Когда-то я предположил, что на нас могут обкатывать новую схему. я был прав? И что ждало нас через год, два, пять?..

…Прекратить рефлексии».

Николас помотал головой и нервно оскалился.

«Что бы там ни планировал Алзее Лито, – хмуро подумал он, – его план провалился. Нет, воистину Неккен – меньшее из зол. Чисто человеческое зло по крайней мере».

Мерцательная связь установилась, наконец звякнул сигнал. Николас вскинулся. Но аппараты снова потеряли контакт, на экран вернулся осточертевший символ ожидания. Николас тихо выругался.

«Это замкнутый круг, – подумал он, – я не могу посмотреть на вещи трезво. Пусть так. Но это тоже можно обернуть к пользе. Что значит быть агентом влияния? Что я сделал по указке Алзее?

Вряд ли я что-то успел, – ответил он сам себе. – Вот чуть позже, по возвращении на Циа, мог сделать. Я верил ему. Я его… любил.

А чего я хочу сейчас?»

Николас задумался.

«Никто не знал, что происходит с человеком во время энергообмена, об этом не писали исследователи, не упоминал Доктор. Какой эффект он даёт? Если кто-то прежде и соглашался на такую процедуру, вероятно, после неё он уже не возвращался в человеческий мир. На молодых Мантах доживают век люди, родившиеся до того, как планета объявила о выходе из состава Союза, отцы и матери маленьких мантийцев… Каково им, хотелось бы знать, – без особого интереса подумал Николас. – Недолюди для собственных детей… А впрочем, они наверняка пользуются нежным уважением: мудрейшие представители низшей расы, которые смогли переломить натуру и сделать решительный шаг в светлое будущее».

Николас закрыл глаза.

«Чего я хочу, – спросил он себя и ответил: – Мои желания не изменились. Я хочу того же, ради чего ввязался во всё это несколько лет назад. Хочу свободного Циалеша, равно свободного от неккеновской долговой кабалы и от мантийского внешнего управления. Хочу, чтобы мой Циа жил спокойно.

Последнее неосуществимо, – подумал он, – неосуществимо в принципе. Шесть лет назад людям, которые просто хотели спокойно жить, пришлось взять в руки оружие. Целый год Циа раздирала гражданская война. Теперь мы снова возьмёмся за оружие, по другой причине, но с той же целью… Иного покоя не бывает. На мирах, которые должны Неккену или приняли Манту, царит спокойствие, но это спокойствие коматозного больного. А мы хотим жить».

И связь установилась.

Зондер ответил мгновенно: воздух сверкнул, задрожал, и вот он, Доктор, – ярко-рыжий и иссера-бледный, лежит на столе грудью и ухмыляется. Во время предыдущего краткого сеанса звонок всё-таки прошёл в Ситаун. За несколько минут ожидания Макс успел проснуться и даже умыться. Теперь он пил кофе. Николас уставился на полуведёрную чашку в руках Зондера: сувенирная была чашка, в честь пятилетия Революции, на боку алела надпись «Победителям!», а за нею смутно различалось знамя, реющее над руинами. Самый подходящий сосуд для ярого диссидента…