— Спокойнее, ритмичное дыхание средней глубины...

Инна смотрит в окно, она не здесь, она где-то там...

— Отдохните, больной... Пауза...

— Спасибо, Инна, я не устал.

— Все-таки передохните.

Она стояла у окна спиной к Андрею — тоненькая фигурка на фоне светлого прямоугольника. Что-то в ней было жалкое и не по девчоночьи скорбное: усталость, согнувшая плечи, или печальный поворот головы?

Андрею захотелось ее окликнуть, заговорить, но вся она была такой тускло-отчужденной, что он не стал этого делать, мало ли какие неприятности бывают у человека.

— Вас уже разрешают навещать? — неожиданно заговорила Инна.

— Пока нет. Людмила Григорьевна сказала, что на этих днях она позволит ненадолго...

— Значит, дело пошло на быструю поправку.

— Правда? — Андрею приятно было это услышать еще раз.

— Конечно. Людмила Григорьевна не любит рисковать. И если она разрешает визиты — значит, опасность миновала.

— Спасибо! — неизвестно за что поблагодарил Андрей.

И все-таки не удержался, спросил:

— У вас неприятности?

— У кого их не бывает... Вот и у вас...

— Я не в счет. Со мною что-то случилось из разряда чрезвычайных происшествий.

— Скажите, вы знаете, за что вас трубой?

Инна спросила это так, будто поддерживала светский разговор. Но Андрей все-таки уловил чуть заметные взволнованные нотки и удивился: с чего бы?.. Девушка отошла от окна и встала прямо против Андрея. Он увидел ее глаза — в них действительно пряталась тревога.

— Прежде чем ответить на ваш вопрос, мне хотелось бы задать свой: что с вами-то происходит?

— Заметно?

— Не очень, но в общем да.

— Со мною вот что происходит: ко мне мой новый друг не ходит, — чуть изменила слова поэта Инна.

— И только?

— Это очень много, Андрей Павлович! Теперь ваша очередь отвечать. Откровенность за откровенность.

Андрей недолго прикидывал: сказать или нет? И решился:

— Видите ли, я точно не знаю...

Инна чуть оживилась, тревога в глазах начала таять.

— Но догадываюсь... — продолжил Андрей.

— Вы сказали о своих подозрениях следователю?

— Нет, Инна. Предположения еще не факты. А ну брошу тень на ни в чем не повинных людей?

— Очень вы добренький, — грустно сказала Инна.

— Какой есть. В таких ситуациях случайности вредны.

— А они вас трубой. И случайность не то, что ударили, такие ни перед чем не останавливаются, а что остались в живых.

— Что же поделаешь...

— Может, ограбить хотели?

Андрей улыбнулся!

— Да нет...

Инна рассказала, как у них в доме чуть не зашибли до смерти одного жильца. И из-за чего? Из-за дубленки... Хорошо, что рядом проходил сосед с овчаркой. Не собака — телок... Милиционерам осталось только приехать и забрать грабителей.

— Всякое случается, — согласился Андрей. — К сожалению, и грабители еще встречаются, хулиганы. Однако что грабить у меня-то? Куртенку? А здесь явно поджидали в подъезде, выслеживали... Хотя бы поскорее выздороветь...

— Ну и что? — спросила Инна.

— А то, что я их буду искать.

— Мститель-одиночка?

— Не так примитивно. Просто должник. Я привык расплачиваться сполна.

Против желания в голосе у Андрея звучала злость...

— Хватит ли силенок?

— Потренируюсь на мешке с опилками. Тем более что я эту породу знаю, видел, какие они, когда писал серию репортажей об обитателях мест не столь отдаленных — в назидание некоторым потенциальным кандидатам туда...

— Интересная у вас работа, — вырвалось у Инны искренне.

Разговорившись, она стала мягче, исчезла неприязнь, она поглядывала на Андрея с любопытством и почти доброжелательно. Недолго поколебавшись, сказала:

— Андрей Павлович, я тоже немного знакома с бытом и нравами тех, о ком вы говорите. И мой вам совет — оставьте все как есть. Второй раз вас не тронут, а так можете налететь на крупную неприятность.

Было в этих словах что-то такое, что заставило Андрея принять их всерьез.

За тонкими стеклами окон, отделившими его от большого мира, в котором он совсем недавно чувствовал себя свободно и уверенно, а теперь смотрел на него как бы со стороны, шла своя жизнь. Вдали, за парком, в дымке, белыми прямоугольными парусами плыли многоэтажные здания, и квадраты серых окон казались ненужными, лишними на каменной ткани. По близкому шоссе — отсюда, с пятого этажа, была хорошо видна его нить — неслись автомашины, чтобы при въезде в город рассыпаться на множество струящихся ручейков. В ближней беседке больничного парка трое выздоравливающих в пижамах (интересно, почему все больничные пижамы, даже новые, кажутся такими мешковатыми, казенными?) забивали «козла» на столике, и на лицах их даже отсюда прочитывалось блаженное выражение вновь вкушающих маленькие радости бытия людей. Торопливо проходили сестры и врачи. К парню, тоже, видно, из выздоравливающих, приехала на свидание девушка, и они уходили, положив руки на плечи друг другу в глубь парка.