Тоня заканчивала разговор с двумя девушками, которые сперва возбужденно, обе сразу,. возражали ей, потом понемногу стихли и наконец согласно закивали в ответ на ее слова о том, что Шемякина исключать из комсомола никак нельзя, наказание он, конечно, заслужил и продрать его следует примерно, но исключение — это крайняя мера, все равно что между человеком и коллективом стенку поставить. «Во, заразы, — неприязненно покосился Мишка на девиц. — Такие энтузиастки не то что исключить могут — погнать на край света босиком по битому стеклу». О неизвестно что натворившем Шемякине он подумал с сочувствием.

В комитете комсомола он никогда раньше не бывал, просто не представлял, как это можно прийти в комитет и удобно, будто у себя дома, расположиться на стуле. Он уважительно покосился на знамя с орденской лентой, попытался пересчитать Почетные грамоты в застекленных рамках на стене и быстро сбился — их было много, — с интересом рассмотрел спортивные кубки на специальных подставках и подарки иностранных молодежных делегаций.

Девчонки наконец попрощались и ушли.

— Как на автодроме? — спросила Привалова.

— Все о’кэй! — попытался щегольнуть замысловатым словечком Мишка.

— Тогда порядок. Володя понравился?

— Еще бы! Как он тачку гоняет по кругу!

— Не тачку, Мишенька, а машину. Не вздумай так выразиться при заводских ребятах. Мы ведь их очень любим, машины эти, которые собираем своими руками. В них частица нашей души и мечты. Понял?

— Разъяснила.

— Тогда пошли. — Тоня перебросила через руку плащик.

— Куда?

— Покажу тебе главный конвейер. Время есть?

— Навалом! — обрадовался Мишка. — Я в отгуле сегодня.

Конвейер встретил их ритмичным, строгим гулом. Громадные лапы бережно сжимали кузова машин, которые медленно двигались вплотную друг за другом, бесконечно, безостановочно. Тоня и Мишка не торопясь прошли всю нитку конвейера, и Мишка увидел чудо: жестяной, неуклюжий, зияющий пустотами каркас (консервная банка, подумалось) превращался в изящную, красивую, начиненную сложным оборудованием машину, которую даже заправляли здесь же, чтобы она могла своим ходом выскочить из сборочного цеха.

В одном месте Тоню остановили шумными возгласами девушки-сборщицы. Девчата, ловко орудуя гайковертами, все разом кричали что-то приветливое и радостное. Тоня ухитрилась, не отрывая сборщиц от работы, с каждой поздороваться.

— Моя бригада, — сказала она Мишке. — Я здесь знаешь сколько смен провела! Тысячи машин прошли через мои руки. Иногда иду по улице, навстречу машинка нашего завода катит. Я смотрю и думаю: а не тебя ли, красавица, мы по винтикам собирали?

Мишка молча слушал Тоню. То, что она с такой гордостью говорила о работе, было непонятно, странно, никак не совпадало с распространенным среди Мишкиных приятелей представлением о заводских «работягах».

— Я часто сюда прихожу, — продолжала Тоня. — Особенно когда устану от беготни, суетни, заседаний всяких. Нет ничего на свете лучше заводской работы.

— Что же в комитет перебралась, поближе к президиумам?

— Кстати, Миша, в президиум лучших людей выбирают, — строго ответила Тоня. — И в комитет я не перебралась, как ты выразился, меня туда партком рекомендовал, комсомольцы на отчетно-выборной конференции избирали. Когда человеку говорят «надо», он обязан к такому слову прислушаться. Вот отработаю до следующей конференции — и снова сюда, на конвейер.

— Так ты же институт закончила, инженер...

— Ну и что? Буду бригадиром или мастером. Видишь, сколько ребят на конвейере? И почти каждый учится. Кто в вечерней школе, кто в техникуме, а некоторые в институтах. На автозаводе большинство ИТР — из рабочих, здесь же и начинали.

С Тоней многие здоровались, даже крановщица дала резкий сигнал, а когда Привалова подняла голову — высунулась из своей стеклянной кабины под самым потолком.

— Все тебя здесь знают! — сказал Мишка.

— Поработай с мое, и тебя узнают.

Мишка представил себя у конвейера и попытался скептически усмехнуться. Но улыбка у него получилась жалкой, растерянной.

Они подошли к участку, где ставились на машины моторы. Здесь работали парни, они легко управлялись с тяжеловатыми даже на вид моторами, Мишка отметил, как четко и красиво выполняют они свою нелегкую работу.

— Вот тот, плечистый, — показала на одного из сборщиков Тоня, — заканчивает МАДИ, а его напарник дружинник и чемпион завода по самбо. Так что советую с ним в конфликт не вступать.

— Обойду стороной, — шутливо согласился Мишка. Ему легко было разговаривать с Тоней, она никого не «строила» из себя, вела себя по-свойски, как хороший приятель. И Мишка искренне пожалел, когда дошли до конца конвейера, что путешествие закончилось, — готовенькие машины здесь легко соскальзывали на бетон настила.