— Но были фотографии, доказывающие алиби мистера Норта.

— Да не было никаких фотографий, это все слухи, — засмеялся Драмгул. — Ты плохо знаешь это дело, потому что сам угодил в «Олби» за месяц до мистера Норта. Или ты хочешь сказ: что и ты попал в «Олби» невинным младенцем?

— Нет, — сказал Фрэнк. — Первый раз я попал в тюрьму справедливо.

— Так вот и Норт попал в тюрьму справедливо. А теперь ты расплачиваешься не только за свой побег, но и за своего отца.

— Ты подлец! — закричал Фрэнк.

Но Драмгул уже захлопнул смотровое окошко и Фрэнк расслышал лишь звук его удаляющихся шагов. Теперь он уже не сомневался: то, что он попал в тюрьму из-за этого типа, который подъезжал следить за их домом на «порше» это дело рук Драмгула. Но почему Драмгул сказал, что и мистер Норт попал в «Олби»? Насколько Фрэнку было известно, после той непонятной истории Норта отправили куда-то на Запад, где он заболел и скончался в тюремном лазарете.

— Скотина! — произнес вслух Фрэнк. — Так ты и моего отца хотел подставить?!

Фрэнк долго не мог успокоиться. Но избитое тело постепенно отвлекло его чувства и мысли на боль. Нога опухла. Болела голова. Фрэнка слегка подташнивало. Временами он забывался, но кошмары врывались в его кратковременный сон.

С огромным топором бежал за ним по полю Грейвс. Он уже замахивался, чтобы рубануть Фрэнку по ногам. Но тут вдруг появлялись отец и мистер Норт, они вырывали у Грейвса топор и перекидывали его Леоне. Фрэнк добегал до огромных Н-образных ворот и точным броском забрасывал топор через перекладину в зачетную зону. Но откуда-то появлялся Драмгул и, не давая приземлиться топору, подхватывал его буквально в воздухе и устремлялся на Леоне. Наперерез Драмгулу бросались отец и мистер Норт, они хотели взять Драмгула в «мол», с тем, чтобы Фрэнк мог выхватить у него топор. Но Фрэнк почему-то поскальзывался и падал, больно ударяясь о лед (да-да, это был лед) спиной.

— Характер! — кричал ему отец — Где твой характер?! Фрэнк снова пытался подняться и снова поскальзывался.

— Я не могу подняться, отец!

— Вставай! — кричал отец. — Скорее, не то он зарубит -Норта.

А Драмгул уже замахивался и уже кроил Норта надвое.

— Ну помоги же! — кричал отец, в ужасе отшатываясь от Драмгула, который уже разворачивался к нему.

Но едва Фрэнку удалось подняться, как на гигантских коньках-топорах на лед выехал Грейвс Он разогнался и с хохотом наехал на Фрэнка, отрезая ему коньком левую ногу. Драмгул замахивался топором, чтобы ударить отца...

Фрэнк в ужасе очнулся, и теперь тюремные стены его камеры показались ему домашними и родными по сравнению с тем, что он только что видел. Фрэнк посмотрел на свою левую ногу, которая лежала поверх одеяла. Она сильно распухла и Фрэнк чувствовал, что она горит, как в огне. Голова его шла кругом. Он снова забылся, и снова ему явился кошмар. На огромных коньках-топорах Грейвс наезжал и наезжал на его отца. С диким воплем Фрэнк бросился на Грейвса, прыгая на одной ноге, другую он держал, как дубинку, в руках. Она уже заледенела и теперь напоминала палицу. Фрэнк ударил со всего размаха Грейвса по голове и вогнал его в лед по пояс. Он снова размахнулся и снова ударил. На этот раз Грейвс ушел под лед с головой. Кровавое пятно расплывалось под ледяной поверхностью. Покончив с Грейвсом, Леоне обернулся к Драмгулу. Тот замер и начал сильно задрожать.

— Ну что, может быть, почитаешь мне вслух? — спросил Леоне.

Его нога превратилась в острое копье, сверкающее своим наконечником.

— Ну, начинай!

— «Копна кишок между колен свисала...» — начал Драмгул.

Фрэнк размахнулся копьем и ударил Драмгулу в живот. Дымящаяся кровавая масса вывалилась из раны и повисла отвратительными гирляндами между колен Драмгула.

— Дальше! — скомандовал Фрэнк.

— «... виднелось сердце с мерзостной мошной...» — продолжил искривленным от ужаса ртом Драмгул.

Фрэнк вонзил копье в грудь и, зацепив сердце, вырвал его и запихнул в обезображенную массу дергающихся трубок, которую представляли из себя кишки.

— Продолжай! — крикнул он.

— ...«где съеденное превращалось в кало».

Огромная, величиной с шкаф, бумажная кипа появилась подле казнимого Драмгула. Ветер разметал несколько листов. «Приговор» было написано крупными буквами на каждом из них, а дальше фамилия осужденного и мелкий текст. Фрэнк наколол на копье несколько листов и сунул их в рот Драмгулу. Потом еще, еще... Бумага переваривалась на глазах и вываливалась дерьмом из распоротых кишок. Постепенно Драмгул исчез в куче своего собственного говна. Задул ледяной ветер, и дерьмо замерзло. Драмгул оказался по голову замурованным. Фрэнк поднял топор, лежащий на льду и размахнулся, чтобы снести Драмгулу голову, но ледяной ветер вдруг подхватил Фрэнка и понес над стадионом, над тюрьмой, унося все дальше и дальше.

Как-то, через несколько дней после того, как Фрэнк оправился и приступил к работе в котельной, к нему в кочегарку зашел Даллас. Фрэнк виделся с Далласом почти каждый день, но каждый раз рядом был Джон. Между тем Фрэнк заметил, что Далласу нужно о чем-то с ним поговорить. Фрэнк только что закинул последнюю лопату и прикрыл дверцу топки, когда вошел Даллас.

— Ну что, — сказал Даллас, — я смотрю, ты уже совсем оклемался. Мечешь, как шагающий экскаватор.