Утром того дня, когда происходил этот странный разговор, за десятки миль от города Флигта, в «Бэйкли» отворилась дверь и в камеру Фрэнка вошел Палач.

— Вот, — хмыкнул он. — Из «Рэдстоуна» прислали твои вещички.

Он швырнул тюк на нары и встал рядом, хлопая себя по карманам. Фрэнк развернул пакет. Поверх одежды лежало разбитое стекло и разорванная фотография Розмари. В дверях появился Подручный.

— Распишись вот здесь, что все полностью получил, — сказал Палач, доставая наконец из нагрудного кармана бумажку.

Фрэнк молча расписался, и они, ухмыляясь, вышли. Как только захлопнулась дверь, он попытался сложить обрывки фотографии девушки, чтобы восстановить ее облик. Но теперь, расчерченная линиями разрывов, улыбка ее была искажена.

После завтрака Фрэнк встретился с Далласом. Тот вел себя как-то странно. Фрэнку показалось, что Даллас заметно нервничает.

— Что это с тобой? — спросил его Фрэнк.

— Да, бугор чего-то наезжает. Придется откупаться. Кстати, я нашел тебе работу в котельной.

— Ты или Здоровяк? — переспросил Леоне.

— Я, — сказал Даллас. — Пойдем, посмотришь. Четыре огненные топки встретили их. На мгновение в памяти Фрэнка мелькнуло какое-то странное воспоминание. Обрывки какого-то сна или видения, что так часто посещают человека, появляясь из небытия и в небытие уходя, поднялись из сокровенных глубин его души. Словно завороженный смотрел он, как рвется и бушует пламя, как гудит, словно призывая его, огонь. Как будто там, за этой металлической стеной с четырьмя раскрытыми жерлами кипит огненная лава и расплавленный свинец надувается огненными сияющими пузырями.

— Тебе надо будет бросать вот в эту, — указал ему Даллас на крайнюю слева топку.

— А где уголь? — спросил его Фрэнк.

— Уголь надо привозить на тачке с заднего двора. Да вот же, есть пока уголь, — он показал на кучу.

— А где тачка?

— Да вот же она, — сказал Даллас. — Ты что, не видишь?

— А, да..., — рассеянно сказал Фрэнк.

Тачка и в самом деле стояла у него почти под носом. Гул пламени продолжал, словно бы околдовывал его.

— Клево, да? — кивнул головой на топку Даллас.

— Давно я не видел огня, — сказал Фрэнк.

— Прямо как в аду, — присел на корточки Даллас. — В детстве я всегда любил жечь костры. Вот в результате и угодил в самую топку.

— За что тебя посадили? — спросил его Фрэнк. — Сорок лет, это ведь немалый срок.

— Получилось так, что я сжег целую больницу. Но я сделал это не намеренно. Но разве суду что-нибудь докажешь.

— Что, было много жертв? — спросил его Фрэнк.

— Четыре трупа и еще несколько человек, получивших тяжелые ожоги.

— Как же это случилось?

— Это была венерологическая больница.

— Венерологическая? — удивленно переспросил Фрэнк.

— Да, небольшая женская венерологическая клиника. Туда попала моя невеста. Ее мать долго крутила, говорила, что у нее воспаление легких, и что ее отправили в другой штат, где у какого-то дальнего родственника есть своя личная клиника, где практикуют лучшие на Западе профессора. А потом я выяснил, что моя невестушка лежит в местной венерологической больнице и что заразил ее ни кто иной, как сам главный врач. А я тогда только демобилизовался из армии и привез с собой небольшой сувенир, ручную гранату. Ну и в сердцах бросил ему ее в окно кабинета. Его-то, старого хрена, не было, а пожар начался.

— И что, и невеста твоя сгорела? — спросил Фрэнк.

— Да нет, она, слава Богу, осталась жива. Даллас вдруг засмеялся и лицо его, словно бы поплыло, ловя и удерживая отблески огня из раскрытой топки.

— Ты не думай, что я смеюсь, — сказал вдруг Даллас, прекращая свой смех, — оттого, что я садист какой. Нет, это я от нервов смеюсь. Меня просто как мороз по коже продирает, когда я эту историю вспоминаю с этими обгорелыми бабами.

— Да, — задумчиво сказал Фрэнк, по-прежнему глядя, как бушует огонь.

— А ты-то в этот раз за что залетел? — спросил его Даллас.

— Да ни за что, — сказал Фрэнк.

— Как это — ни за что?

— Да подставили меня. Давай закурим. Сейчас расскажу.

— Давай.

Даллас достал сигареты, но спичек у них не оказалось, и тогда Фрэнк взял какую-то длинную деревянную поломанную рейку, стоящую в углу, и сунул конец ее в огонь. Прикурив, он передал горящую планку Далласу, и начал свой рассказ.

— Еще до смерти отца наш дом во Флинте несколько раз подвергался каким-то странным налетам. Переворачивали все вверх дном, но ни денег, ни ценностей не брали. Как будто искали что-то. Однажды налетчики очень сильно напугали отца, я думаю, что после этого у него и начала прогрессировать его сердечная болезнь, приведшая в конце концов к смерти. Каждый раз мы заявляли в полицию. Но полиция ничего не предпринимала. Ей, видите ли, не хватало, вещественных доказательств. Когда я вышел из тюрьмы после того первого моего срока, который я еще начал мотать с тобой в «Олби», наш дом снова подвергся обыску. Мать тоже была на грани инфаркта, она уверяла, что налетчики снова будут обыскивать дом. Я стал дежурить. Делая вид, что ухожу в гараж, я тайно возвращался домой и садился у окна. Через несколько дней я заметил, что почти каждый день метрах в пятидесяти от нашей калитки останавливается синий «порше», и какой-то тип наблюдает из машины за нашим домом. Тогда я спрятался за табачным киоском, у которого обычно останавливался этот «порше». И когда в следующий раз, подъехав, этот тип вышел из машины, чтобы купить сигарет, я набросился на него и затащил за угол, поставив ему под подбородок нож. Я хотел выяснить, что ему надо, ему и тем, кто стоит за его спиной. Как нарочно мимо проезжал полицейский автомобиль, этот тип закричал. Они выскочили и схватили меня. Тот тип стал уверять, что я пытался его ограбить.