– Обыкновенная вода, только слегка глинистая, – констатировал Артём и обернулся назад: – Дмитрий Алексеевич, ты где? Доставай-ка, брат, свои приборы… А, чёрт! Совсем забыл, что мы остались без физической аппаратуры… Очень жаль! Вдруг, эта грязная водица – ужасно радиоактивна? Вам-то, бродяги, что, а меня жена молоденькая дожидается на «Лесной»…

– Я прихватил с собой счётчик Гейгера, – сообщил Харитонов. – Сейчас, Белов, проверим твою смелую гипотезу… А ты, значит, вместе с женой тут кантуешься? Повезло, братец, искренне завидую. Моя-то невеста осталась наверху …

– Уважаемый Омар Хаям, то есть, господин майор! А можно, я немного пошаманю со счётчиком? – предложил Фюрер. – Мне оно сподручней и привычней… А ещё – дайте фонарик… Ага, я мигом!

Фюрер, тут же став похож на молоденького охотничьего сеттера, забегал по туннелю туда-сюда, внимательно наблюдая за показаниями прибора. Минут через пять-шесть он вернулся к трещине и попросил:

– Хантер, подсади-ка меня! Чего ты не понял? Присаживайся, тугодум, на корточки, а я заберусь тебе на плечи.

– На меня забирайся! – хмыкнул, нагибаясь, Шмидт. – Я поздоровее Хантера буду, да и повыше чуток…

Вскоре Фюрер важно сообщил – с нотками лёгкого сожаления в голосе:

– Обычная вода капает. Ни каких следов радиоактивного заражения. Ни малейших! Странно это… Впрочем, наверное, мы имеем дело с изолированным водным горизонтом. А трещина пошла, скорее всего, от общих тектонических нарушений почвы, вызванные мощным надземным взрывом.

– Заделаем, – флегматично заверил Шмидт. – На станционных складах различных строительных материалов имеется в достатке.

– А я считаю, что не надо ничего заделывать и ремонтировать! – сердито заявил Хантер. – Ведь, эта трещина находится со стороны «Выборгской»? Вот, надо привести в действие заградительный туннельный щит, и все дела. Пусть эти психи – во главе с чокнутым Геббельсом – сами разбираются. Раз, типа, такие крутые и наглые… Предлагаю, так и доложить Борису Ивановичу! Мол, по законам военного времени…

Когда до «Лесной» оставалось метров шестьсот двадцать, призывно запиликала рация.

– Здесь майор Белов, – откликнулся Артём.

– Слава Богу! – облегчённо выдохнула рация голосом Мельникова. – Значит, это ваши огни мелькают в туннеле?

– Наши.

– Подходите! Мы вас ждём у пятисотметровой отметины…

Загорелся мощный аккумуляторный фонарь. Подполковник, сняв с головы чёрный шлем с прибором ночного видения, сделал им навстречу несколько шагов и обеспокоенно спросил:

– Вы, что же, налегке? Где рюкзаки, оружие? Не дошли до «Маяковской»? Привет, Олежка! Какими судьбами? – коротко кивнул головой Харитонову. – Значит, сыворотки от бешенства вы не принесли…, – поморщился, словно бы от острой зубной боли.

– Не принесли, – подтвердил Артём.

Он кратко, но стараясь не упустить ничего важного, доложил обо всех событиях, произошедших с их мобильной группой.

– Всё одно к одному, – потерянно пробормотал Мельников. – Как будто своих неприятностей и примочек не хватает…

– Случилось что-то серьёзное? – насторожился Артём. – С Таней, надеюсь, всё в порядке?

– Успокойся, Белов. Жива и здорова твоя драгоценная Татьяна Сергеевна. Только, вот… Понимаешь, у нас было выявлено четверо больных, заразившихся бешенством. Естественно, приступили к…мероприятиям, предусмотренным строгими инструкциями. Татьяна Сергеевна начала возражать, причём, в весьма жёсткой форме. Видимо, пошла в дядюшку, то бишь, в нашего дорогого и незабвенного Виталия Палыча… Пришлось – до твоего возвращения – посадить амазонку под арест. Надеюсь, обижаться не будешь?

– Какие ещё обиды? Всё правильно…

– Простите, – неожиданно вмешался Харитонов. – Если я всё правильно понял, то речь идёт о Татьяне Сергеевне Громовой? Племяннице генерал-лейтенанта Громова?

– Ты что же, знаком с Татьяной? – нахмурился Артём.

– Очень хорошо знаком. Даже, имел честь ухаживать (естественно, с согласия Виталия Павловича), и всё такое. Более того, собираюсь – в самое ближайшее время – предложить ей руку и сердце… Эге, кажется, смекаю. Ты, Белов, говорил, что у тебя жена находится на «Лесной». Стало быть…

– Стало быть, ты немного опоздал, Олег Николаевич. Извини.

Борис Иванович, замысловато и восторженно поматерившись минуты полторы, неожиданно гаркнул:

– Смирно, сукины дети! Сгною на гауптвахте к такой-то матери! Уволю навечно из Рядов! До самой смерти будете ходить без погон – как последние штатские идиоты! – зло сплюнув в сторону, продолжил уже более спокойным тоном: – Мне только любовных треугольников и южноамериканских страстей не хватает для полного счастья. Пощечин, интриг и дуэлей на навахах… Если узнаю о чём-то подобном, то тут же всю троицу помещу под арест! В разные камеры, ясен пень… Теперь, бродяги, слушайте по делу. Сотрудники Хантер и…