Однако спокойствие, так недавно теплом и уютом разлившееся в Ларисиной душе, покинуло ее безвозвратно. Пожалуй, не будь сегодняшнего разговора с Андреем, не будь этого страшного слова 'инфантильная', не будь еще более страшных слов о том, что клан Дидковских использовал ее, как породистую собаку, сначала для представительских целей, а потом для производства элитных детей, она ни за что на свете не поехала бы к незнакомому человеку. Но все это произошло в один день, и недавнее Ларисино спокойствие и без этого звонка было столь хрупким и ненадежным, что она, не особенно задумываясь, развернула машину и помчалась обратно в город. И даже не заметила, как недоуменно посмотрел на нее Ронька.

Подходила к названной квартире Лариса с чувством необыкновенного торжества. Она так переволновалась, пока доехала до города, едва с ума не сошла от подозрений и неясных ощущений чего-то страшного, непреодолимого, неотвратимого. Хорошо хоть в последнюю минуту сообразила заехать к маме домой — благо, ключи так и болтались до сих пор на колечке на всякий случай. Ей даже не пришлось долго искать — сарафан и по сей день лежал себе спокойненько в шкафу на ее полке. Мама так и не собралась разобрать шкаф за семь-то лет, что дочь живет отдельно. Правда, сейчас мамина безалаберность оказалась Ларисе как нельзя кстати. Интересно, что скажет таинственная незнакомка, когда увидит в Ларисиных руках этот злосчастный сарафан? Почему-то изначально Лариса решила, что шантажистка каким-то непостижимым образом похитила, выкрала этот сарафан из маминого дома, а потом решила на нем сыграть, как на доказательстве какого-то страшного преступления. А утверждение о том, что слова мамы Зольды о полной эксклюзивности подарка не соответствуют действительности подсознательно напугало так, что, не отдавая себе в этом отчета, Лариса просто отбросила его в сторону, словно его и не было. Почему-то ей казалось очень важным предъявить свой сарафан незнакомке, как доказательство того, что в ее жизни никогда ничего страшного произойти не может, как бы кто ни старался. И потому, сжимая в руке ткань вперемежку с цепочками, чувствовала себя гораздо увереннее: 'Вот попробуй, наговори мне теперь гадостей, я тебе быстренько рот заткну этим чертовым сарафаном!'

На ее требовательный звонок быстро откликнулась хозяйка. Лариса смотрела на нее с удивлением: странная женщина несколько отталкивающей внешности, но чем-то совершенно неуловимым так знакомая. И от этой неуловимости, от полутонов: знаю? или не знаю? своя ли? или чужая? плохая? или все-таки хорошая? — от этой неуловимости, от неизвестности вновь противно засосало под ложечкой.

— Вы Лариса? — вместо приветствия спросила хозяйка.

Не дождавшись ответа, пристально и даже критически оглядела гостью. Только после этого пригласила войти:

— Вот вы, значит, какая.

— Какая?! — с вызовом переспросила Лариса, переступая невысокий порожек.

— Такая, — расплывчато ответила хозяйка. — Вот теперь мне совсем всё понятно.

Неизвестно, что такого понятного нашла в Ларисином визите хозяйка, да только Лариса и вовсе запуталась. Что же, в конце концов, происходит?!

— Не пытайтесь догадаться, — словно поняла ее состояние хозяйка. — Проходите в комнату, я сейчас все объясню, иначе вы совсем запутаетесь.

Лариса не стала упорствовать. Да и к чему? Уж если она пришла сюда для выяснений — чего же столбом стоять посреди тесной прихожей? Прошла в небольшую комнату. Удивилась: обычно однокомнатную квартиру обставляют таким образом, чтобы она одновременно служила и гостиной, и спальней. Некоторые умудряются туда же воткнуть и кабинет. Здесь же не только единственная комната, а, пожалуй, вся квартира представляла собою спальню. Широченная кровать занимала собою едва ли не все пространство. Шкаф в одном углу, одинокое кресло и крошечный столик для косметики и парфюмерии — в другом. И все, больше никакой мебели. Даже телевизор был подвешен на специальных кронштейнах к потолку. И получалось, что гость из входной двери сразу попадал едва ли не в хозяйскую постель! Даже кухня казалась этаким закутком спальни: хрупкий крошечный столик с такими же крошечными, словно кукольными чашечками на нем, две табуреточки в мягких стеганых чехлах безумно-розовой гламурной расцветки из той же ткани, что скатерть и покрывало на кровати. Не квартира, а будуар какой-то!

Лариса прошла в комнату и, не дожидаясь приглашения, устроилась в кресле. Разуваться не стала, прошла прямо в туфлях, но при этом чувствовала себя как-то довольно противно, словно совершенно по-свински влезла в грязной обуви в чистую постель. А руки не переставали нервно теребить сарафан.

— Я Кристина, — гордо заявила хозяйка, проходя в комнату вслед за гостьей и присаживаясь на край кровати. — Вижу, вы прихватили свой сарафанчик. Ну что ж, хорошо, можем сравнить их на идентичность.

И жестом фокусника вытащила неизвестно откуда цветную тряпочку с цепочками. Лариса удивилась: откуда она его взяла? В том плане, что в ее руках еще мгновение назад ничего не было, и на кровати тоже ничего не лежало, она была в этом абсолютно уверена — разве можно было не заметить на розовом покрывале яркую пеструю тряпку?

Однако хозяйка была права: сарафаны оказались абсолютно идентичны: та же ткань, тот же крой, тот же размер. И там и там отсутствовала бирка производителя, что не оставляло сомнений в кустарном происхождении вещей. Да, портниха оказалась нечистой на руку. Вернее, на совесть. Пообещав клиентке полный эксклюзив, пошила еще один точно такой же сарафан. А может, и не один. Хоть бы из другой ткани пошила, что ли, совести совсем у человека нет!

— Ну и что? — равнодушно спросила Лариса. — Приятного мало, но не смертельно. Тем более что я его ни разу не одевала и одевать не собираюсь. Могу даже подарить свой экземплярчик, дабы вам спокойнее было.

— Вы не поняли, — улыбнулась Кристина. — Мне ваш экземпляр не нужен, я точно так же, как и вы, не собираюсь его носить. Однако в отличие от вас мне однажды пришлось его надеть. Не по собственному желанию, уверяю вас, сугубо под давлением любимого человека. Причем он не только заставил меня надеть это безобразие, но и под угрозой расставания принудил изобразить из себя продажную девку на работе. Вернее, не на самой работе, а, так сказать, лишь на первом ее этапе.

— Ничего не понимаю, — искренне произнесла Лариса. — Мне-то какое дело до того, при каких обстоятельствах вам пришлось одевать этот сарафан? Это ваши личные проблемы, причем тут я?!

Кристина по-прежнему улыбалась, но почему-то теперь Лариса четко уловила за ее улыбкой настороженность, напряжение. И внезапно успокоилась, поняв: она боится. Да, эта странная женщина, Кристина, почему-то боится ее!

Однако ответ Кристины вновь ее насторожил:

— Ах, Лариса, неужели вы не понимаете, что если бы эта проблема не касалась вас, я бы не стала приставать к вам со своими глупостями! Хотите взглянуть, как все это происходило?