Немало было сломано копий, пока пришли к консенсусу. И в аккурат ко дню рождения Дидковского, за две с половиной недели до свадьбы, все друг с другом помирились, все друг дружку поняли и простили. За столом у Дидковского собрались, как в старые добрые времена. Посторонних, как обычно не было. Только все те же Лариса с Горожаниновым да Юлька Сметанникова. Чуть позже подъехала и Изольда Ильинична, правда, без супруга — Владимир Александрович по обыкновению задерживался на службе. И, как водится, не с пустыми руками. Подарок имениннику — дело само собой разумеющееся, но тут же, прямо за столом, Изольда Ильинична преподнесла подарок и Ларисе.

— Ларочка, детка! Я вот тут намедни была у портнихи — не могу же я явиться на твою свадьбу в старом платье? Так вот, собственно, о чем это я. Она пошила на заказ совершенно очаровательный сарафанчик, а заказчица пропала куда-то, не забирает. А там одной только работы ого-го. Портниха-то, естественно, хотела бы получить деньги за свой труд. Пожаловалась мне, показала. Мне так понравилось. Ну ты же знаешь, ты у меня одна дочечка — Валерика-то я в сарафан не одену, правда? Кому еще дарить, как не тебе? На-ка, дорогая, пойди в спальню, примерь.

И протянула Ларисе что-то яркое, блестящее, все в цепочках. Лариса улыбнулась:

— Ой, какая прелесть! Спасибо, тетя Зольдочка! Только я потом, дома померяю, хорошо?

— Еще чего! — возразила та. — Хорош подарок, если я его на тебе даже не увижу. Ты ведь теперь у нас бываешь так редко. И в отпуск, поди, будешь с мужем ездить, не с нами. Нет, дорогая, я настаиваю. Да и остальные наверняка хотят увидеть тебя в обновке, правда?

Сливка, присоединяясь к просьбе Изольды Ильиничны, захлопала в ладоши, словно подарок был предназначен не для Ларисы, а лично для нее. Гена так же присоединился к ним, желая немедленно разобраться в хитросплетениях множества цепочек. Один только именинник молчал, словно ему не было ни малейшего дела до этого сарафана.

Ларочка с подарком покинула гостиную и уже через несколько минут вернулась в обновке. Смущенная, скромненько хихикающая, явилась пред очи зрителей:

— Ой, тетя Зольдочка, меня же в таком сарафане в милицию заберут!

Она была просто очаровательна в этой чудо-тряпочке, создающей эффект то ли полуодетости, то ли, наоборот, полураздетости. На ком-то другом сарафан, может, и смотрелся бы вульгарно, но Ларисина точеная фигурка, такая аппетитно-смугленькая, такая вся гладенькая, смотрелась в этом странном одеянии исключительно здорово и… бесконечно эротично. Потому что сарафан был вроде как и не сарафаном вовсе, а так, двумя кусочками ткани, отдельно коротеньким лифом, едва прикрывающим грудь, и отдельно же маленькой прямой юбочкой на бедрах. И соединялись эти два куска материи парой-тройкой десятков мелких цепочек, причудливо переплетающихся между собой, красиво провисающих и мелодично позвякивающих в такт каждому движению Ларисы. И получалось, вроде она и одета, а все прелести изгиба изящного ее тела были вот они, как на ладони. Несмотря на чрезмерную откровенность наряда, присутствующие не смогли сдержать восхищения и, не сговариваясь, зааплодировали, вогнав и без того смущенную Ларису в краску.

— Что ты, милая, — наконец смогла ответить Изольда Ильинична. — В таком сарафане не в милицию, тебя на подиум заберут! Боже, какое великолепие!

Лариса, все еще смущаясь, возразила:

— Ну, не знаю, как насчет подиума, а вот на Тверской меня в таком наряде наверняка бы приняли за свою. Спасибо, тетя Зольдочка, большое спасибо! Только я, пожалуй, если и рискну его когда-нибудь надеть, то только на югах, поближе к пляжу. Вот там еще можно в таком виде появиться. А в Москве…

— Глупая! — воскликнула Сливка. — Какая же ты, Ларка, дурочка! Да мне бы такую красоту…

— На тебе бы такая красота не зазвенела, — довольно грубо прервал ее Горожанинов. — Тебе бы все эти цепочки врезались в живот, и ты стала бы похожа на перевязанную связку сарделек.

Юлька обиженно поджала губы. Слезы вскипали в глазах. Лариса легонько шлепнула дурно воспитанного жениха по макушке, мол, соображай, что говоришь.

Изольда Ильинична тоже не смолчала, пришла на помощь несчастной девушке:

— Зачем ты так, Гена? Не всем же быть худышками, в конце концов! Юля, хоть и пухленькая, но тоже очень аппетитная барышня. Не переживай, Юля, не обращай на дурака внимания. Даже если тебе такой сарафанчик и не пойдет, можно ведь придумать какой-нибудь другой фасончик, правда? Может, не такой откровенный, но все равно оригинальный. Я поговорю со своей портнихой. У нее исключительный вкус, так что я уверена, она непременно что-нибудь придумает. А вообще знаете, что самое замечательное? Вот сейчас, казалось бы, нет никакой нужды шить одежду на заказ. Куча бутиков, куча магазинов попроще. Есть все, на любой вкус и цвет, на любой размер — были бы деньги. Но вот чем плохи готовые вещи, даже супердорогие, так это тем, что всегда, каждую минуточку существует опасность встретить конкурентку точно в таком же костюме. А это, доложу я вам, ну о-очень неприятная ситуация! Зато любая вещичка от портнихи — эксклюзив. Вот посмотрите на этот сарафан. Думаете, еще хоть кому-нибудь в голову придет подобная идея? Ни за что, уверяю вас! И даже если, увидев этот сарафанчик на Ларочке, кто-нибудь решит повторить фасончик — непременно результат выйдет другим. Во-первых, вряд ли копия будет решена в той же ткани, что и оригинал. А во-вторых, лекала-то абсолютно оригинальные, по другой выкройке ведь и вещь получится другая. А если еще учесть обилие цепочек — ууу! Тут ведь, дорогие мои, попробуй рассчитай их длину так, чтобы они не в натяжку были, а с провисом, подчеркивающим утонченность фигуры. А это, доложу я вам, такое мастерство! Так что самое главное в этом сарафанчике — это его эксклюзивность. Во всем мире не найдется второго такого! Вы только представьте — во всем мире! Один, всего один в целом мире!

Лариса вышла в прихожую, покрутилась там перед зеркалом. Вообще-то, положа руку на сердце, она сама себе невероятно нравилась в этом сарафане. Да вот только с сожалением вынуждена была констатировать: столь откровенный наряд она вряд ли рискнет надеть даже на юге. Вот уж где он смотрелся бы вполне органично — это в цирке на какой-нибудь дрессировщице тигров или хотя бы собачек. Ну, или на эстрадной певичке. Но уж никак не в миру, не среди обычных людей. Ах, как жаль! И, налюбовавшись отражением вволю, она развернулась с намерением немедленно переодеться.

— Эй, эй, деточка, ты чего это удумала? — остановила ее Изольда Ильинична перед самой дверью в Валеркину спальню. — Ты решила избавить нас от такой красоты?! Нет, милая моя, я с этим категорически не согласна! Кто не хочет видеть Ларочку в этом очаровательном сарафанчике, поднимите руки? Вы только представьте — она сейчас переоденется, и мы больше никогда в жизни не увидим этот шедевр портняжного мастерства. Она ведь его рискнет одеть разве что при муже. Нет, я решительно протестую!

Никто не поднял руки, никто не проголосовал за скромность. Полуодетая Ларочка радовала глаз Горожанинова. Полураздетая — Дидковского. Одна только Сливка злилась на более симпатичную и удачливую соперницу, но молчала, понимала, что неспроста это все задумала Изольда Ильинична, ох неспроста!