А вот Сливка угрюмо молчала, не в силах выдавливать из себя улыбку в тот момент, когда ей хотелось голыми руками задушить предательницу. От обиды и ненависти слезы закипали в ее глазах, и Юлька, отвернувшись к окну, яростно вытирала их кулаком. Ох, если бы только Лариса с Генкой могли слышать ее мысли…

С того дня все переменилось в таких спокойных раньше жизнях Ларисы Лутовининой и Валерия Дидковского. Валерка уже не мог себе позволить ежедневно забирать Ларочку из института, ведь был уже не студентом, а молодым специалистом банковского дела. Валера нынче служил заместителем начальника отдела кредитов в одном из крупнейших московских банков, и ежедневно отпрашиваться с работы в два-три часа пополудни не мог себе позволить. Освобождался не раньше семи часов, когда уже невозможно было обнаружить Ларочку дома. Потому что к тому времени они с Горожаниновым обычно бродили, взявшись за руки, где-то по арбатским переулкам, или неторопливо жевали гамбургеры и картошку-фри в Макдоналдсе, запивая молочным коктейлем или приевшейся Кока-колой. А может, в эту минуту они сидели где-нибудь в зрительном зале маленького кинотеатра на окраине Москвы, непременно в последнем ряду, и целовались до одури, до умопомрачения? Валерка сходил с ума от ревности, от ненависти к единственному другу. Сходил с ума, но ничего не мог поделать, ровным счетом ничего! Он пытался вышибать клин клином, проводя все вечера и даже ночи у Кристины, пытался забыть о предательстве ближайших друзей в ее жарких объятиях. Иногда вымещал на ней злость и обиду, словно перед ним лежала не она, а подлая предательница Ларочка Лутовинина, и он мстил, мстил ночь напролет, доказывая ей, кто в доме хозяин, демонстрируя мужские свои способности, рычал и срывал зубами пеньюар из тончайшего батиста с ее хрупкого горячего тела, целовал жестоко, до боли, до синяков, утверждаясь в роли властителя женских душ и тел. В пылу похоти забывал на несколько коротких мгновений боль предательства, переставал понимать, что не над Ларочкой в данную минуту устанавливает господство, а всего лишь над Кристиной, которая и без того принадлежит ему столько лет безраздельно и безоговорочно, целиком и полностью. И, вдруг очнувшись от минутного затмения разума, не столько увидев, сколько почувствовав, осознав, что рядом с ним все та же привычная до оскомины Кристина, а Ларочка, быть может, в эту же самую секунду точно так же стонет, сладострастно и похотливо, но не в его объятиях, а под руками опытного ловеласа, вероломного предателя Генки, Дидковский заливался слезами обиды, позорно бежав в ванную, подальше от сочувствующих Кристининых глаз…

Изольда Ильинична не столько увидела, сколько почувствовала, что что-то не так. Именно почувствовала, потому что видеть сына она теперь могла крайне редко. Но даже в те редкие мгновения Валеркин затравленный взгляд говорил о многом. Тревога поселилась в материнском сердце. Воспользовавшись моментом, когда Дидковский заехал домой переодеться перед визитом к Кристине, она поставила вопрос ребром:

— Валерик, это ничего не даст.

— Что именно? — равнодушно спросил Дидковский.

— Твое молчание, твоя замкнутость. Так проблемы не решаются, таким манером их можно только загнать подальше и вырастить до неразрешимых размеров.

Валерка не ответил. Но и не ушел от разговора. Он лишь устало плюхнулся в кресло, вытянул длинные кривоватые ноги и печально опустил голову.

— Ларочка? — спросила догадливая мамаша.

Валерка снова не ответил, лишь чуть заметно качнул головой.

— Проблемы?

Вот тут Дидковский сорвался:

— Нет, мама, у меня все просто отлично! А что у меня, по-твоему, еще может быть с Ларочкой, кроме проблем?!

Изольда Ильинична мирно ответила:

— Ну, раньше-то у тебя с ней проблем не было, все ведь было нормально.

Валерка продолжал беситься:

— Это раньше! Ровно до тех пор, пока Горожанинов не вернулся из своих америк. Тогда я ей был нужен, а теперь — мордой не вышел! Теперь она нашла себе покрасивше!

— Ну, ты не спеши так кипятиться, скорее всего, это только твои подозрения. Ведь раньше, до его отъезда, между ними ничего не было? Быть может, и сейчас ничего нет, и это все только твое больное воображение? Или есть факты?

Валерка дерзко взглянул матери в глаза:

— Если тебя интересует, держал ли я свечку, то нет!

Изольда Ильинична брезгливо скривилась:

— Фу, Валерик, не хами. И вообще, это грубо. Ты прекрасно понял мой вопрос.

Дидковский попытался взять себя в руки, вздохнул поглубже, успокаивая распоясавшиеся нервы.

— Прости, мама, я действительно позволил себе лишнего. Прости. Нет, на самом деле у меня нет фактов их близости, я могу об этом только догадываться по их постоянному отсутствию дома. Я ведь ни того, ни другого не видел уже целых две недели! Ты представляешь? Две недели!!! Вот ты мне и скажи, чем они могут заниматься, если я две недели не могу застать дома ни одного из них? По-моему, нетрудно догадаться без всяких доказательств.

Изольда Ильинична присела в соседнее кресло, потрепала сына по безвольно свисающей с подлокотника руке.

— Знаешь, сынок, догадки — это всего лишь догадки. Они могут быть сколько угодно страшными и ужасными, но катастрофой они становятся только тогда, когда появляются реальные факты. Впрочем, даже это еще не катастрофа. Хотя об этом, пожалуй, рано. Насколько я знаю Ларочку, а я ее знаю, согласись, довольно неплохо, то если между ними что-то и существует, то дальше поцелуев это 'что-то' вряд ли зашло. Ларочка ведь у нас придерживается довольно консервативных взглядов — без ложной скромности, мы с тобой воспитали ее весьма недурственно, ведь так? Тогда почему ты о ней такого плохого мнения? Нет, я уверена, никакой грязи Ларочка не допустит, она у нас серьезная девушка. Ну, а поцелуи… Обидно, конечно, но это не смертельно. В конце концов, девочке уже девятнадцатый год, а у нее еще ни с кем не было таких отношений, что дело могло бы дойти до поцелуев. И вообще, должна же она к моменту вашей свадьбы хотя бы уметь целоваться, иначе ты в ней разочаруешься в первую же ночь, а на вторую побежишь к своей Кристине. Кстати, как она там?

Валерка неопределенно пожал плечом:

— Нормально, что с ней станется?

Изольда Ильинична недовольно раздула ноздри:

— Что, что? Как будто ты не знаешь, что периодически происходит с женщинами, не применяющими никакой контрацепции! Ты уверен, что она принимает таблетки? Ты уж будь любезен, сынок, не забывай ей напоминать о том, что нам ее ребенок не нужен. Наш род может продолжить только ребенок Ларочки, и никакой другой! Другого мы не только не признаем, мы даже не допустим его появления на свет! Ты говорил с ней об этом?

Дидковский недовольно поморщился:

— Ой, мам, оставь Кристину на меня. Ты ее нашла — спасибо, я тебе очень за это благодарен. А дальше я уж сам как-нибудь разберусь!

Изольда Ильинична зашипела:

— Вот как раз 'как-нибудь' и не надо! Надо 'как положено', а не 'как-нибудь'! Нам не хватало только незаконнорожденного ребенка от этой шалавы! Смотри мне, самостоятельный! А то я твою самостоятельность быстренько под корешок обкорнаю, посидишь тогда у меня на голодном пайке! Не забывай, что твоя благополучная половая жизнь полностью в моих руках. Если что, я эту шалаву из Москвы в один момент выставлю, будет в своем Житомире на панели демонстрировать навыки и умения!