При этой мысли слезы градом хлынули из глаз Сабины, хотя до сих пор она не пролила ни слезинки.

Хорошенькая г-жа де Портандюэр сидела, держа в руке роковое письмо, которое Сабина понюхала раз десять; гостья была потрясена этой искренней мукой сердца, этой агонией любви, хотя ничего не поняла из несвязных речей Сабины. Вдруг Урсулу осенила мысль, которая может прийти в голову только истинному другу.

«Надо ее спасти!» — подумала она.

— Подожди меня, Сабина, — я сейчас узнаю всю правду.

— Спасибо, даже за гробом я буду любить тебя! — крикнула Сабина.

Урсула помчалась к герцогине де Гранлье и, взяв с нее слово, что та будет хранить молчание, рассказала, в каком положении находится Сабина.

— Согласитесь, сударыня, — закончила свою речь виконтесса, — что для того, чтобы не допустить столь ужасной болезни, — а кто знает, может быть, и безумья... — мы должны посвятить во все врача и выдумать какую нибудь небылицу в оправдание этого ужасного Каллиста. Пусть Сабина хоть ненадолго поверит, что он ни в чем не виноват.

— Дорогая крошка, — ответила герцогиня, которая, выслушав Урсулу, вся похолодела от страха, — дружба сделала из вас опытную женщину, мою ровесницу. Я знаю, как Сабина любит своего мужа, вы правы, она может лишиться рассудка.

— И, что еще хуже, она может лишиться красоты! — добавила виконтесса.

— Едемте скорее! — вскричала герцогиня.

К великому счастью, виконтесса и герцогиня приехали на несколько минут раньше знаменитого акушера Доманже: второго врача Каллист не застал дома.

— Урсула мне все рассказала, — начала герцогиня, — и ты, Сабина, ошибаешься... Прежде всего Беатрисы нет в Париже. А если хочешь знать, мой ангел, правду, так вот она — Каллист вчера проиграл огромную сумму и теперь не знает, где ему достать денег, чтобы уплатить за подарок, который он заказал для тебя.

— А это? — спросила Сабина, протягивая матери письмо.

— Это? — со смехом переспросила герцогиня. — Это написано на бумаге Жокей-клуба; ныне все пишут на бумаге с коронами; скоро все лавочники будут носить титулы...

Благоразумная мать бросила в огонь злосчастное письмо.

Когда явились Каллист с акушером Доманже, герцогиня, которой доложили, как она велела, об их приходе, вышла им навстречу; оставив дочь на попечение г-жи де Портандюэр, она задержала в гостиной акушера и Каллиста.

— Дело, сударь, идет о жизни Сабины! — обратилась она к Каллисту. — Вы изменили ей с госпожой Рошфид...

Каллист покраснел, как юная девица, впервые уличенная в любовном грехе.

— И так как, — продолжала герцогиня, — вы не умеете лгать, то наделали глупостей, и Сабина обо всем догадалась; к счастью, я исправила ваш промах. Надеюсь, вы не хотите, чтоб дочь моя умерла?.. Я говорю это для того, господин Доманже, чтобы вы знали, чем вызвана болезнь... А вам я вот что скажу, Каллист. Я старая женщина и могу понять ваш проступок, но простить его не могу. Такие ошибки искупаются целой жизнью безоблачного счастья. Если вы хотите, чтобы я сохранила к вам уважение, сначала спасите мою дочь, а затем забудьте госпожу де Рошфид, — такой женщиной достаточно обладать один раз!.. Умейте хоть лгать, умейте проявить сейчас смелость и бесстыдство преступника. Ведь я-то солгала, да, я солгала Сабине и теперь вынуждена наложить на себя строгое покаяние, чтобы искупить этот смертный грех.

И она посвятила Каллиста и врача в свой план. Искусный акушер, у изголовья больной, изучал симптомы болезни и искал надежные способы борьбы с недугом. Пока он назначал лечение, успех коего зависел от быстроты применения советов врача, Каллист примостился в ногах кровати и не спускал с Сабины глаз, стараясь придать им самое нежное выражение.

— Значит, это у вас от игры в карты такие круги под глазами? — произнесла Сабина слабым голосом.

Врач, мать и виконтесса испуганно переглянулись. Каллист покраснел, как вишня.

— Вот что значит самой кормить ребенка! — вдруг сказал умный акушер. — Мужья скучают без жен, ну вот и ходят по клубам, играют в карты... Но не жалейте тридцати тысяч франков, которые проиграл барон.

— Тридцать тысяч франков! — воскликнула с наигранным изумлением Урсула.

— Да, я об этом уже слышал, — продолжал Доманже. — Нынче утром мне рассказали у молодой герцогини Берты де Мофриньез, что вы проиграли не кому иному, как господину де Трай, — обратился он к Каллисту. — Как это вы могли сесть за карты с таким человеком? Откровенно говоря, барон, я понимаю, что вам должно быть стыдно.

Видя, что все они: теща — благочестивая герцогиня, молодая виконтесса — счастливая женщина, и старый акушер — закоренелый эгоист, лгут, как антиквары, расхваливающие поддельные древности, — добрый и благородный Каллист понял всю опасность положения жены, и из глаз его покатились крупные слезы, обманувшие Сабину.

— Сударь, — обратилась она к акушеру, приподнявшись на постели и гневно глядя на старика, — господин дю Геник, если ему заблагорассудится, волен проиграть тридцать, пятьдесят, сто тысяч франков, и никто не смеет видеть в этом ничего худого и читать ему наставления. Пусть лучше господин де Трай выигрывает у него, чем мы стали бы выигрывать у господина де Трай.