— Да, кстати, я кое-что скрыл от тебя.

— Что?

— Ну, это просто — хотя нет, не так уж и просто. Несколько дней назад я беседовал с менеджером детективного агентства. Оно охраняет клиентов фирмы, на которую я работаю, и следит за ними. Я расспрашивал его, какими методами они пользуются, когда следят за людьми. Действительно ли эффективна слежка или это просто дурацкая игра в рыцарей плаща и кинжала? Он предложил мне проверить качество работы агентства, позволив его парням следить за мной. Это и ему будет полезно: он проконтролирует работу своих агентов, сравнив их отчеты с моими. Результаты удовлетворили нас обоих: они зафиксировали каждую встречу с тобой — время, место, продолжительность. А затем, когда я уехал, они продолжили с таким же рвением наблюдения за тобой как за моим основным контактом. Они зафиксировали все твои встречах с этим человеком. Вы проводили каждую ночь вместе, а ты пытаешься утверждать, что не спала с ним.

— Если я ночевала в его квартире, это вовсе не значит, что я спала с ним.

— Но ты провела в его квартире не одну ночь, и очень трудно поверить, что он ни разу не занимался с тобой любовью, или, если это тебе больше нравится, что ты ни разу не отдалась ему.

— Ладно, я больше не буду отпираться, но акт совокупления сам по себе не означает любовных отношений, если не сопровождается соответствующими чувствами и настроением. К любви это не имело никакого отношения, но мне нужно было убедиться в том, что любви не возникнет и после этого.

— Ты говоришь о занятиях любовью с ним, как будто это какой-то пункт в продуманном плане.

— Не совсем так. Если бы он мне не нравился, я бы не стала этого делать.

— А из твоих слов я этого и не понял. Теперь все ясно. Вы оба желали друг друга, все происходило с положенной теплотой и нежностью, и каждый нетерпеливо предвкушал наслаждение другого.

— Да, но ведь именно этого-то и не запланируешь. Он мне понравился, но все произошло непроизвольно. И именно поэтому проверка удалась: она дала ответ на вопрос, который я задала сама себе.

…

…

Я победил в конкурсе фотографов, организованном обществом помощи старикам и инвалидам. Кроме приза я получил крупный заказ на создание галереи фотопортретов стариков и старух. По замыслу руководителей общества, галерея должна была демонстрировать безмятежность и спокойствие старости. Всего я должен был представить портфолио из шестидесяти портретов, но столкнулся с большими трудностями при подборе натурщиков. В городе почти не осталось стариков; правительство переселило их всех в дома престарелых, расположенные в сельской местности.

Для того чтобы добраться до ближайшего дома престарелых, мне пришлось проделать нелегкое путешествие, сгибаясь под тяжестью осветительных приборов, кабелей и трансформаторов, коробок с пленкой и экранов. Я даже прихватил с собой портативную проявочную, чтобы на месте контролировать отснятую пленку. Когда я приехал, директор дома престарелых показал мне свое хозяйство. Дом размещался в старинном загородном особняке, комнаты которого были превращены в палаты — по восемь кроватей в каждой. Все пациенты достигли преклонного возраста, и большинство из них были немощными, впавшими в детство инвалидами. Я быстро понял, что предстоящая задача куда труднее, чем мне показалось вначале. Со всех сторон меня обступили старики, которые грубили мне, пихали меня, плевались, а некоторые даже пытались ударить. Общественные туалеты в заведении были темными и плохо вентилировались. Из-за этого повсюду царил гнетущий запах мочи и пота, с которым не могли справиться никакие дезинфицирующие средства.

На следующий день я явился в дом со всеми своими камерами и оборудованием. Некоторые из отобранных мной пациентов отказались позировать, заявив, что слепнут от вспышек; другие, трясущиеся и плюющиеся, столпились перед моей камерой, демонстрируя свои дряблые, сморщенные тела, обнажая в улыбках беззубые, слюнявые десны. Были и такие, что пытались перерезать кабель, шедший от розетки к осветительной аппаратуре, опрокинуть штатив или ухватиться за меня руками, выпачканными в экскрементах. Мне так и не удалось сделать ни одного удачного кадра, к тому же старики повредили одну из камер. Перед тем как удалиться восвояси, я зашел в кабинет директора.

Пока я сидел и ждал, когда директор освободится, в кабинет зашла одна из медсестер. Она выпила стакан воды и устало опустилась в кресло. Хотя я смотрел на нее в упор, она меня словно бы не замечала. Я чувствовал непреодолимое желание погладить ее по лицу и волосам и ощутить запах ее кожи. Мне было безразлично, красива ли она: мне хватало того, что она была здоровой и чистой. Мне отчаянно хотелось убедить самого себя, что между мной и существами, которых я пытался фотографировать, нет ничего общего. К тому же я понимал, что только с помощью кого-нибудь из сотрудников я смогу завершить свою работу.

Внезапно медсестра обратила на меня внимание и спросила, не навещаю ли я кого-нибудь из родственников. Когда я объяснил ей, в чем суть моего проекта, она неуверенно сказала, что могла бы поработать со мной, если позволит директор.

Директор позволил. Он предоставил медсестру в мое распоряжение на несколько ближайших дней. Мимоходом он также упомянул, что девушка изучает психологию. Проблемы психологии умственно отсталых и престарелых интересовали ее до такой степени, что она решила посвятить практике дополнительный год перед дипломом. С тех пор уже прошло три года, а она по-прежнему работала в доме престарелых в должности старшей медсестры. По словам директора, девушка в пациентах души не чаяла.