Один из гостей подходил к другому, доставал из кармана значок и пришпиливал его к лацкану пиджака нового знакомого. В толпе я увидал того самого ученого, который занимался тем, что прикреплял к пиджакам партийных функционеров прямо по соседству с высокими правительственными наградами круглые золотистые значки. Я уже собрался было уходить, когда увидел, как мой знакомый приобнял за плечи одного из самых прославленных в стране маршалов. Наклонившись к сверкающей орденоносной груди полководца, он пришпиливал булавкой золотистый значок к его кителю.

Я подошел к маршалу, чтобы рассмотреть значок получше, и непроизвольно отшатнулся: это был не значок, а упаковка с презервативом иностранного производства. Кондом был обернут в золотистую фольгу, по краю которой шла надпись с названием фирмы-производителя.

По пути к выходу я обозревал результаты деятельности ученого: почти все партийные и государственные сановники прогуливались с презервативами на лацканах. Я сообразил, что только дома, снимая с пиджака значки, они обнаружат подмену. Оставалось только догадываться, вспомнят ли они, кто их так разукрасил, и какова будет их реакция.

Студенческий союз решил наказать меня за недостаток рвения. Партийная организация и университет одобрили решение союза. Мне предстояло провести четыре месяца в качестве лектора-ассистента в новом госхозе.

Ехать предстояло долго. В купе поезда я оказался еще с тремя попутчиками. Это были выпускники института планирования экономики, радостно ехавшие навстречу своим новым обязанностям: им предстояло руководить освоением целинных земель.

Госхоз состоял из нескольких коллективных хозяйств и двух экспериментальных откормочных комплексов, связанных недавно построенной дорогой. Всем этим заправляла местная парторганизация. Работники проводили шесть дней в полях, управляя современными сельскохозяйственными машинами, а по воскресеньям сидели в классах, слушая лекции по политическим и социальным предметам.

Я сразу понял, что своим здесь не стану. На меня смотрели с подозрением и часто пытались выяснить, на какую секретную службу я работаю. Мои лекции работники посещали, поскольку этого требовали правила, но слушали меня враждебно-вежливо, тщательно демонстрируя отсутствие всякого интереса. Когда я просил задавать вопросы, ответом мне было каменное молчание. Я знал, что занимаюсь абсолютно бессмысленным делом, но мне требовалось провести здесь четыре месяца, и другого выхода не было. Мне не удалось ни с кем подружиться или хотя бы просто завести приятельские отношения. Свободное время я посвящал подготовке к экзаменам и написанию отчета о прочитанных лекциях.

За все недели, которые я провел в госхозе, только одно событие вызвало, пожалуй, всеобщий интерес. К нам приехала труппа государственного цирка. Представления планировалось давать несколько дней подряд, чтобы их смогли посетить работники даже с самых отдаленных участков. Программа была насыщенной: танцоры, клоуны, гимнасты на трапеции, наездники, жонглеры, канатоходцы и укротители диких животных. Зрители принимали цирк с восторгом: в зале постоянно аплодировали и бесконечно вызывали артистов на бис.

Один из номеров мне особенно понравился: молодая акробатка работала на трапеции с недюжинным мастерством и ловкостью. Девушка проделывала все обычные для этого жанра трюки, а в самом конце представления выполняла одно гимнастическое упражнение, в котором демонстрировала необыкновенную гибкость. Казалось, что все ее тело сделано из одного куска пластилина, такой сложной была поза, которую принимала девушка. Каждая клеточка ее тела излучала при этом легкость и силу. Наблюдая за ней, я понимал, насколько я негибок и медлителен.

Выглядело это так: девушка стояла в ярких лучах прожектора, слегка раздвинув ноги и положив руки на бедра. Затем, под все убыстряющийся аккомпанемент оркестра, она становилась на цыпочки. Подняв руки вверх, девушка выгибалась, подобно пружине из закаленной стали. Луч прожектора следовал за ее головой, которая откидывалась все дальше и ниже. Вскоре голова показывалась у девушки между колен. Яркий луч прожектора играл на каштановых волосах, стянутых в тугой узел. Зрители замирали, затаив дыхание: они догадывались, какая сила требуется для того, чтобы удержаться в этой позиции, и ждали, что девушка вскоре распрямится и вернется в исходную позицию. Но каким-то чудом она сгибалась еще сильнее, и вскоре прожектор уже выхватывал из темноты ее блестящие глаза и улыбающийся рот: девушка, просунув голову между ног, выгибалась так, что ее лицо появлялось перед зрителями на уровне низа живота. В этом положении она удерживалась какое-то время.

Оркестр тянул гипнотический, вибрирующий аккорд, усиливавший транс, в который погружалась оцепеневшая публика. Затем девушка слегка прогибала ноги вперед, лицо ее внезапно исчезало, и, прежде чем кто-нибудь успевал сообразить, что произошло, гимнастка уже возвращалась в исходную позицию, раскинув руки так, словно раскрывала объятия навстречу сотрясавшим воздух аплодисментам. Она стояла, купаясь в порожденных ею же за минуту до того энергии и напряжении. Я почувствовал, как во мне растет неукротимое желание.