— Джентльмен еще вернется? — В руках у официанта деревянная доска с блюдом под серебряной крышкой.

— Не думаю. — Я готова сквозь землю провалиться от стыда.

— Мне следует вернуть еду на кухню?

— Я все равно должна за нее заплатить?

— К несчастью, да, мадам, — одаривает он меня снисходительной улыбкой. — Раз вы уже заказали, а все готовится из свежих…

— Ладно, я сама все съем.

— Все? — Он, кажется, заинтригован.

— Почему бы и нет? — Я гордо вскидываю подбородок. — Раз уж я плачу, то и съесть могу.

— Прелестно. — Он склоняет голову, ставит передо мной блюдо и снимает серебряную крышку. — Полдюжины свежих устриц на дробленом льду.

Я никогда в жизни не ела устриц. И всегда думала, что они выглядят безобразно. Но не до такой же степени. Впрочем, отступать поздно.

— Спасибо, — резко говорю я.

Официант уходит, а я с ненавистью взираю на шестерку устриц. Я должна съесть этот обед. Пусть даже у меня скулы сводит и нижняя губа подрагивает от отвращения.

— Устрицы! Обожаю устриц. — Сэди тут как тут. Она плавно перетекает на стул Клайва, оглядывается вокруг и произносит: — Довольно забавное местечко. А кабаре тут есть?

«Я ничего не слышу, — втолковываю я себе, — я ничего не вижу. Ее не существует. Схожу к врачу, выпью лекарство, и все пройдет».

— А где же твой любовник?

— Он не мой любовник, — тихо отвечаю я. — Я вела с ним деловые переговоры, а ты все испортила. Ты во всем виновата. Во всем.

— Да ну? — насмешливо поднимает она брови. — И как это мне удалось, если я не существую?

— И тем не менее. Так что теперь мне придется есть ненавистные дорогущие устрицы, а я даже не знаю, как это делается.

— Что сложного в том, чтоб съесть устрицу?

— Кому как.

Я неожиданно замечаю, что блондинка в узорчатом платье за соседним столиком легонько толкает сидящую рядом холеную даму и кивает на меня. Я разговариваю сама с собой. Я похожа на сумасшедшую. Торопливо схватив кусок хлеба, я начинаю намазывать его маслом и стараюсь не смотреть на Сэди.

— Извините, — обращается ко мне блондинка, улыбаясь. — Я подслушала ваш разговор. Неужели ваш телефон и вправду спрятан прямо в сережке?

— Да, — говорю я, хотя врать мне совсем не хочется.

Женщина прижимает руку ко рту:

— Это потрясающе. А как он работает?

— У него специальный… чип. Это новинка. Японская.

— Как я хочу такой же! — Она смотрит на мою сережку за пять девяносто девять в немом благоговении. — Где их продают?

— Это опытный образец, — поспешно говорю я. — Они появятся на рынке через год или около того.

— Тогда как вам она досталась?

— Я… э-э… у меня есть выходы на японцев. Простите.

— Могу я посмотреть поближе? — Она протягивает руку. — Вытащите ее из уха ненадолго. Вы не возражаете?

— Подождите, мне как раз звонят. — поспешно говорю я. — Виброзвонок сработал.

— Ничего не вижу… — Она недоверчиво смотрит мне в ухо.

— Это микровибрация, она едва различима, — отчаянно вру я. — Э-э, привет, Матт. Да, я могу говорить.

Я беспомощно развожу руками, и она неохотно возвращается к своей еде. Ее знакомые поглядывают в мою сторону.

— Что ты несешь? — Сэди кидает на меня презрительные взгляды. — Как сережка может быть телефоном?

— Тебе какая разница? Хоть ты не задавай мне идиотских вопросов. — Я осторожно тыкаю устрицу.

— Ты правда не знаешь, как есть устриц?

— Никогда в жизни с ними не сталкивалась.

Сэди неодобрительно качает головой:

— Возьми вилку. Вилку для моллюсков. Давай!

Я смотрю на нее с подозрением, но нехотя подчиняюсь.

— Раскрой ее, убедись, что она отделена от раковины… Теперь прысни лимоном и ешь. Вот так… — Она показывает, а я копирую ее движения. — Приподними голову и глотай. Пей до дна!

Попробуйте проглотить кусок скользкого соленого желе. С трудом запихиваю его в себя и хватаю бокал шампанского.

— Вот видишь. — Сэди жадно смотрит на меня. — Разве это не изыск?

— Вполне съедобно, — мямлю я.

Пото: м ставлю бокал и пристально смотрю на нее. Она развалилась на стуле в непринужденной позе, одна рука опущена вниз, сумочка болтается на цепочке.

Она плод моего воображения, продолжаю я убеждать себя. Ее породило мое подсознание.

Только… ведь мое подсознание не знает, как есть устриц.