"А я-то думал, что спецслужбы только в кино такие фарсовые" — подумал со смешком Коэн.

— О, да! Простить! — с величайшим почтением откланялся перед статуей Отто. И, сцепив руки на животе, устремил взоры вдоль сияющего стеклом и никелем коридора.

— Пройдите. — раздался снисходительный голос. И оба посетителя устремились по коридору. Перед визитёрами раскрывались двери. Мягкая дорожка стального цвета скрадывала звуки. Их ждал приёмный бокс. Там, как в фильмах про шпионов, нашлись привинченные к полу два металлических стула и широкий непрозрачный экран во всю стену.

Коэн хотел сказать что-то про всё это, но Отто Шварцабль многозначительно поджал тонкие губы и слегка выпучил свои честные немецкие глаза. Коэн всё понял и ничего не сказал.

Ему задавали незначительные вопросы. Нет, не был, не состоял. Как он относится к зелёным? Хорошо относится. Как бы он рассматривал возможность третьей мировой войны. Пока никак не рассматривал, но прикажут — так рассмотрит. Что он сделает, если у него будет выбор: свалиться на машине с моста на идущий поезд или переехать плачущего на дороге ребёнка? Он предпочитает переезжать исключительно неплачущих детей.

— Вы довольны своим новым назначением, мистер Коэн? — холодный вопрос с заоблачных высот.

— Мистеру Ковену ещё не показали его новую работу. — поспешил ответить Отто.

— Вот как? — проявил что-то человеческое голос за экраном.

Сплошная зеркальная стена пошла вверх, и два разных помещения сомкнулись воедино. В открывшейся части за микрофоном сидел похожий на манекен человек в элегантном чёрном костюме. Его лицо полускрыто за сплошными чёрными очками.

— Прошу вас к столику. — произнёс он, вставая с места и выходя навстречу. Все его движения были отточены и плавны, словно у танцора.

— Не желаете угоститься кофе. — дежурная любезность произносилась столько раз, что утратила самый смысл гостеприимства.

Айрон бросил взгляд на Отто и удивился: тот был в замешательстве. Но всё же молча проследовал к элегантному металлическому стулу. Коэн подумал, что если Спацаллани заставили за свой счёт обеспечить эту роскошь, то много же ему пришлось выложить.

Вошла девушка и внесла подносик с тремя чашечками чёрного кофе и хризантемой в узкой хрустальной вазочке. Вазочку она поставила на стол и каждому подала его чашечку.

Коэн отпил глоток и удивился. Кофе был именно таким, как он любил: крепкий и только ложечка коричневого сахара.

— Простите, а сливок нет? — спросил Шварцабль.

— Простите, нет. — ответил человек в чёрном.

Коэну показалось, что его скульптурно вылепленные губы слегка дрогнули в усмешке. Отто Шварцабль поспешно отпил большой глоток и едва не поперхнулся горячим напитком. Он покраснел и задышал носом. Айрон удивился его чувствительности. Кофе был в меру горячим.

— Сколько времени вы намереваетесь здесь пробыть? — снова обратился к Айрону агент.

Тот вспомнил недавние слова Мелковича и слегка помрачнел.

— Я подписал контракт на полгода. — ответил он.

Шварцабль продышался от горячего и поспешил проговорить непослушными губами:

— Возможно, мистер Ковен захочет продлить контракт.

Человек напротив подумал и подчёркнуто тщательным жестом поставил чашечку на стол. Коэн невольно последовал его примеру. Агент поднёс руку к очкам, мгновение помедлил. Отто всё ещё пил свой горячий кофе. Человек в чёрном снял очки.

— Я помню вас, мистер Коэн. — сказал давно знакомый голос.

На Айрона смотрели карие глаза Габриэла Морриса.

— Мы вместе учились в колледже. — опередил вопросы немца начальник Первого Отдела. — Я тех пор давно не встречались. Я очень удивился, увидев в списках имя Айрона Коэна.

— О.
– деликатно отозвался герр Шварцабль. — Вам, наверно, хочется остаться вдвоём и поговорить.

Он даже не попытался сделать вид, что собирается уйти.

— Да, разумеется, мы ещё встретимся и поговорим. — невозмутимо отвечал Моррис. — Я наведаюсь к моему другу в его номер.

Коэн встревожился. Неужели Красавчик не догадывается, что номера наводнены подслушивающей аппаратурой. А потом подумал: да это же как раз его работа! И остался спокоен. Очень хотелось поговорить с Моррисом, но мешал Отто. В голове роилось множество вопросов. Они все столько лет не видели друг друга, а теперь словно какая-то сила собирает их в одном месте. Моррис вёл себя слишком официально и Коэн подумал, что тот знает, что делает.