И вот он повернул на тёмную улицу, о которой ничего не знал. Вскоре стены домов раздвинулись. Из-за темноты Эван не видел площади, но знал, что она перед ним. В темноте разглядел только совершенно чёрную возвышенность, от которой и исходило журчание. Подумал, что это — фонтан. Не доходя до фонтана двух десятков шагов, начал срывать с себя костюм базга.

Нужда сделалась совершенно невыносимой — Эван скрипел зубами. Наконец, он сорвал с себя ненавистный костюм, упал на каменную мостовую, отполз на несколько шагов, там стянул с себя обычную одежду, и сделал то, что так хотел сделать…

После этого прошёл к фонтану и с удовольствием вымылся в его холодных струях.

Вот он повернулся, и тут понял, что из-за мучений последних минут совершенно позабыл, где оставил костюм базга. Представил, что на тёмной площади в это время могли находиться безмолвные базги, наблюдать за ним, и упал на колени, начал ползать, на ощупь искать…

И, как и следовало ожидать, вскоре вляпался в свой кал. Но страх был настолько велик, что ползти обратно к фонтану, отмываться в нём, он уже не мог. Думал: "Найду костюм, и тогда уж отмоюсь".

Нащупал стопу базга и подумал: "Наконец-то! Но почему ступня находится в вертикальном положении? Неужели я оставил костюм стоять? Впрочем, почему бы и нет? Ведь он твёрдый, как статуя".

И он повёл руками вверх, намериваясь отыскать разорванный шов на спине. Но не было там никакого шва. Чтобы удостовериться в этом, Эван провёл ладонями ещё несколько раз. Нет — не было там никакого шва!

А потом трёхпалые руки сжали запястья Эвана, с такой силой, что затрещали его кости. Но вскрикнул юноша не от боли, а от отчаянья. Всё-таки попался!

Его подняли и понесли. О том, чтобы вырваться, не могло быть и речи, да и куда бы он побежал в такой темнотище?..

Впрочем, несли его недолго. Потом — бросили, и он упал в холодную воду. Руками вцепился в каменистое дно, и не желал его выпускать, так как знал, что наверху его поджидают базги.

Но вот сверху появилось алое свеченье. Оттуда же вытянулась трёхпалая ручища, немилосердно сжала плечо Эвана и выдернула его на поверхность. Снова Эван болтался в воздухе, а с него текла вода. Такое купание избавило его от неприятных запахов…

Прямо перед собой Эван увидел лица базгов, которые напоминали страшные маски. Базги не разговаривали, но иногда двигали головами, и уже со всех сторон Эван слышал щёлкающие звуки — догадался, что многие базги подошли к нему, и он просто не может разглядеть их всех…

Эван хотел сказать что-нибудь, но понял, что любые слова прозвучат жалко и не нужно — ведь всё равно базги не умели разговаривать… Его понесли, и в этот раз долго несли. Улица сменялась улицей, а Эван, прикрывая глаза, и сверяясь с планом эльфов, понимал, что несут его совсем не к распылителю….

"И сдался мне этот распылитель!" — думал Эван. "Вот бы заснуть, и проснуться уже на Ноктской базе, возле «Объекта». Но нет — не проснуться мне в желанном месте, рядом с Мэрианной. Ведь то, что меня окружает — это реальность, и никуда от неё не деться, и сдавливают они меня так, что скоро совсем расплющат… Но куда же они всё-таки меня несут?.. Скоро узнаю. Но не думаю, что меня там ждёт что-нибудь приятное".

Эвана внесли в просторную, скудно освещённую алыми шарами залу. Воздух в этой зале был полон незнакомыми Эвану благовоньями, и к тому же — приятно тёплым, убаюкивающим.

Эвана положили на поверхность, которая оказалась и мягкой и обволакивающей. Эван глубоко зевнул, потянулся, подумал: "Что это со мной? Чего это я так расслабился? Мне бы сейчас кричать, извиваться. Ведь они, наверняка, начнут меня пытать…" Но, несмотря на такие пугающие мысли, Эван ещё больше расслабился.

К нему приблизились, пристально вглядываясь в него, лица базгов. Глаза их пылали мерно пульсирующим алым светом. Голова Эвана кружилась, глаза слипались.

И вот юноша пробормотал:

— Прощайте, страшилы. Я засыпаю крепко-крепко. Надеюсь, что проснусь рядом с Мэрианной.

Эван закрыл глаза и представил себе Мэрианну.

Эван чувствовал себя словно бы наяву, но в тоже время — таким расслабленным, лёгким, что, казалось — взмахни руками, и уже полетит он среди миров, свободный, без всякого аэроцикла. Но ему не хотелось никуда лететь, потому что перед ним на лугу, укрытом мягкими, изящными цветами, стояла Мэрианна. За ней, у близкого горизонта, белой, изгибистой стеной поднимались облака, но облака эти совсем не двигались…