Не все чайки долетели — некоторые умерли от перенапряжения.

Слишком быстро приближалась песчаная поверхность. Ведь на последнем мире не было возможности развести костёр — подогреть воздух в ёмкости. Все же незначительное торможение было, и только потому Эван не разбился насмерть, а только вывалился из корзины и сильно ушибся. Он даже на некоторое время потерял сознание, а потом, когда чувства вернулись к нему, и он открыл глаза — Эван обнаружил, что от удара корзина переломилась надвое, и привязанные чайки оттащили половину корзину к ручейку. Птицы жадно пили воду и все никак не могли напиться. От песка исходил жар, поэтому захотел пить и Эван. На коленях подполз он к воде, склонился над ней и уже собирался глотнуть, когда заметил, что по поверхности протекает тонкая желтоватая слизь. От ручейка исходил острый, неприятный запах. Вот Эван поднялся, и прошёл туда, откуда вытекала вода. И оказалось, что там, припорошённые песком, тоже виднелись части изъеденной ржавчиной железной поверхности. Значит и на этом мире побывали люди и сделали с ним что-то страшное, отравили его.

Мысль об отраве заставила Эвана заскрипеть зубами. Ведь чайки пили отравленную воду! Что, если они умрут? Неужели он погибнет среди этих унылых песков? И он быстро начал сзывать чаек, сам разместился в половине расколовшейся корзины. Во второй половине оставалась и ёмкость с тёплым воздухом, и заранее заготовленные дрова для разведения костра и разогрева этого воздуха. О том, чтобы попытаться закрепить оставшуюся половину, Эван и не думал. Главное — поскорее вырваться из этой страшной пустыни.

И вот он издал громкий крик, и чайки, которые так и не успели толком отдохнуть, но зато напились отравленной воды, замахали крыльями и понесли Эвана дальше.

Чтобы не вывалиться из развалившейся на две части корзины, Эвану приходилось держаться за оставшуюся половину рукой. Второй же рукой Эван сжимал окончания верёвок. Чайки, которые были привязаны к этим верёвкам, оглашали воздух жалобными, пронзительными криками, дёргались, бились в агонии, а потом и вовсе замолкли — умирали — это действовал яд…

Не прошло и часа, с тех пор как они покинули пустынный мир, а все чайки уже были мертвы. Ещё некоторое время половина корзины пролетела вперёд; затем — остановилась.

Тогда Эван, размахивая руками и ногами, медленно поплыл вперёд. Через некоторое время недвижимые, белые тельца чаек остались позади. Большую часть небосвода занимал мир Нокт — медузой сиял его теневом боку Аркополис. Юноша думал: "Ещё далеко до него, а я еле лечу. Ну ничего — мне сил хватит. А что потом? Падение, смерть? Наверное, этого не избежать. Но лучше уж разбиться, чем висеть здесь без дела, без движения, а потом умереть от голода. Так что — вперёд".

Но все же Эван переоценил свои силы. Он и так уже был измучен долгим перелётом, а два последних, негостеприимных мира не дали ему отдохнуть. Болело ушибленное при падение на песчаный мир тело…

"Больше не могу. Надо передохнуть…" — глаза Эвана слипались, он уже плохо видел окружающее, и поэтому странное трепыхание воздуха не обеспокоило юношу — он думал, что это ему уже снится.

Но вот из воздуха выступила сфера. Цветом своим эта сфера почти сливалась с поверхностью Нокта, а поэтому со стороны её сложно было заметить. И все же Эван думал, что все это только кажется ему…

Но вот в поверхности сферы стремительно и бесшумно распахнулась дверца. Из этой дверцы высунулась металлическая клешня и обхватила Эвана за грудь. Вот тут юноша вскрикнул, и окончательно проснулся. Хватка была такой, что у Эвана трещали ребра…

Но вот клешня потянула его внутрь сферы. Сил на то, чтобы сопротивляться, у него не было. Дверца за спиной Эвана распахнулась столь же стремительно и бесшумно, как и раскрылась. Металлическая клешня разжалась, и втянулась в стену. Эван упал на колени, и, схватившись ладонями за ноющие бока, начал кашлять. Так кашлял он до тех пор, пока над его головой не раздался громкий женский голос:

— Назовись.

Стиснув зубы, Эван вскинул голову вверх, к потолку, и не увидел там ничего, кроме небольших, но частых отверстий. Тогда юноша посмотрел вперёд. Перед ним была едва приметная перегородка из небьющегося стекла, а за перегородкой этой находилось помещение с ярко белыми стенами, и с такими же белыми креслами, диванами, приборами. В креслах сидели двое — мужчина и женщина средних лет со сосредоточенными глазами. И мужчина, и женщина внимательно и в тоже время совершенно безучастно, как на что-то совершенно обыденное глядели на Эвана. Юноша в свою очередь разглядывал их бледные лица, и их белые одежды, которые почти сливали их с остальным помещением.

И Эван проговори:

— Ведь вы с Нокта. Я мог бы догадаться: поблизости от вашего мира наблюдались странные явления в воздухе. Так, стало быть, это вы летали, маскировались…

Теперь заговорил мужчина. И хотя мужчина сидел за стеклянной перегородкой, голос его грянул над головой Эвана:

— Откуда велись столько подробные наблюдения за миром Нокт и его окрестностями?

Эван несколько растерялся, но всё же ответил:

— С водного мира.

Пальцы мужчины быстро пробежали по клавишам на сливающемся с белом помещением пульте. Тут же часть стеклянной перегородки засветилась, и на ней появилась весьма подробная карта знакомого Эвану водного мира.