– У вас есть машина? – выкрикнул я на бегу. Ответа не услышал. Оглянувшись, увидел, что Рафик куда-то пропал. Сгинул так же таинственно, как и появился.

Я уже было добежал до ближайших деревьев, как оттуда выскочили несколько торгашей и врассыпную бросились в противоположную сторону. Откуда ни возьмись высыпала целая шеренга милиционеров в форме, с наганами и пневматическими ружьями в руках и дали предупредительный залп поверх голов. Все замерли на бегу, заложили руки за голову, а милиционеры начали сужать кольцо вокруг нас. Затем обыскали всех, отобрав паспорта и другие документы. Тут же подкатили воронки с решетками на окнах.

Какой-то сержант принялся выкликать нас пофамильно, сверяясь с документами, каждому задержанному надевали наручники и запихивали в автобус. Так он выкликнул десятерых, и вот мой черед.

– Катков?

– Здесь, – раздраженно отозвался я и подошел к нему. – Послушайте, я журналист, ни в чем предосудительном не замешан. Собираю материал для репортажа.

– Залезай, – указал он на дверь воронка.

– Вы делаете большую ошибку. Старший следователь Шевченко – мой приятель.

Сержант недоверчиво оглядел меня.

– Да, приятель, заверяю нас. Вызовите его по радио и назовите мою фамилию.

Уловка удалась. Сержант взял меня под руку и повел между деревьев. В это время из-за горизонта выкатилось солнышко, но холмам поползли длинные тени, я уловил силуэт высокого человека в узком пальто, наблюдавшего за операцией. Вот сукин сын! Да это же старший следователь собственной персоной! Это он устроил облаву. Когда мы уже подходили к нему, нас обогнали два милиционера, сопровождающие длинноволосого дельца.

– Думаю, мы договоримся на всем этом поставить крест. – Длинноволосый вытащил из-под дождевика пачку долларов. Оттянув резинку, он принялся отсчитывать сотенные купюры, остановившись на десяти.

Шевченко отвернулся и прикурил сигарету.

Длинноволосый добавил еще десяток купюр.

Шевченко как-то безразлично втянул табачный дым и выдохнул. Торговец доложил еще пять сотен, тогда Шевченко несколько оживился, задумчиво кивнул и положил деньги в карман.

Самодовольно ухмыльнувшись, длинноволосый повернулся, собираясь уходить, но Шевченко уже подал знак милиционерам и скомандовал:

– Задержать его! И предъявить еще обвинение в попытке всучить взятку сотруднику милиции. Валюту приобщить в качестве вещественного доказательства.

– Ты, подонок! – вскричал торговец, вырываясь из рук милиционеров, когда они стали надевать на него наручники. – Ты, хренов подонок!

– Добавьте ему также обвинение в словесном оскорблении.

Подобострастно улыбнувшись, милиционеры как можно туже затянули наручники па запястьях длинноволосого и повели его к машине. Сержант подтолкнул меня к Шевченко и доложил:

– Вот этот тип заявляет, будто он с вами знаком, товарищ начальник.

– Раненько встали сегодня, товарищ следователь, – заерничал я.

Шевченко долго смотрел на меня пустым, ничего не выражающим взглядом.

– Как его фамилия? – спросил он с кислой миной. У меня глаза на лоб полезли.

– Да хватит тебе, Шевченко.

– Катков его фамилия. Николай Катков, – проворчал сержант.

Шевченко сердито нахмурил брови.

– Не знаю такого, – отрубил он и, шепнув что-то сержанту, чуть-чуть улыбнулся и зашагал прочь.

Сержант потащил меня к воронку с арестованными, затолкал внутрь и захлопнул дверь. Обозленные торгаши сидели в ряд на двух деревянных скамьях напротив друг друга. Их набралось, должно быть, не меньше дюжины. Глаза всех полыхали ненавистью, когда они прикидывали, кто же их подставил. К счастью, руки у всех были скованы за спиной наручниками, как, впрочем, и у меня.

Воронок задрожал, зафыркал и стронулся с места. Не успел он отъехать, как один из дельцов, изловчившись, плюнул на меня. За ним другой, потом еще один. Сзади поднялся длинноволосый и ногой брыкнул меня по ребрам. Его примеру последовали другие, повскакав со скамеек и намереваясь избить меня ногами. Я забился в угол и отчаянно отбивался от наседавших парней. Одному угодил каблуком в грудь, он завалился на других, но все равно силы были явно неравны. Один исхитрился попасть мне прямо в пах, другой угодил коленом в лоб. От нестерпимой боли я дико завыл и рухнул на пол. Торгаши тогда совсем обезумели: они орали как бешеные, прыгали на мне, харкали и обзывали последними словами.

Я думал, что совсем отдаю концы, как вдруг машина резко затормозила, парни, не удержавшись, кучей повалились вперед, прямо на меня. Дверь открылась, в нее просунулись два дула помповых ружей.

– Ну ладно! Хватит! Все по местам! – раздался резкий окрик сержанта. Он внимательно оглядел всех и скомандовал, указав на меня ружьем: – Ты!

– Что я? – едва подал я голос, вытирая кровь, сочившуюся из разбитого рта.

– Выходи! Да пошевеливайся!

Я выбрался из груды тел и торопливо пополз к двери. Менты помогли мне выбраться и захлопнули дверь. Затем поволокли меня к кабине, усадили между собой, и воронок покатил дальше.