Шевченко согласно кивнул. Он уже выбивался из сил. Мы тоже. С минутку он сидел, тупо уставившись в потолок, затем поднял трубку телефона и позвонил в дежурную часть, чтобы передали ориентировку всем постам ГАИ на задержание контейнера № 95824. Подумав немного, позвонил в оперативную группу и дал им задание поехать в аэропорт и проверить «АН-22».

– Хуже от этого не будет, пусть проверят. Контейнер либо в самолете, либо его уже увезли куда-то.

– Вот еще что. Контейнер не иголка, к тому же у него на борту номер. Так что разыскать его особых трудов не составит. – Голос у Скотто был хриплым от усталости.

– Но это же Россия, миссис Скотто.

– Черт возьми, Катков, что вы мне твердите про Россию?

– Потому что здесь все наоборот. Вам известно, что тут говорят про зиму, а?

Шевченко лишь поморщился.

– Предполагаю, что вы все-таки неверно понимаете обстановку.

– Как это? Как это? – всполошилась Скотто, понимая, что сказала что-то не то.

– У нас про зиму говорят, что она не может ждать.

– Да бросьте. Это проявление русской мужской солидарности или нечто другое?

– Да нет же, Скотто, – начал я объяснять. – Так у нас говорят, когда хотят обозначить: как бы вы ни старались, при всем желании кое-что нельзя преодолеть. То есть выше своих ушей не прыгнешь.

Скотто понимающе улыбнулась, а Шевченко при этом заметил:

– Зря я сказал эти слова, Катков, однако…

– Что, еще какое-то сугубо русское понимание слова? – опять встревожилась Скотто.

– Нет. На этот раз только Шевченко так понимает. Он из той породы людей, которые думают, что свободное общество несет особое бремя.

– И мои телеса заодно. Терпеть не могу, когда начинают разглагольствовать насчет них. Видите ли, уже раньше в этом пустословии было мало проку, а теперь его стало еще меньше. Предположим, что Годунов замешан в преступлении, предположим, что контейнер подменили, тогда почему же они не повезли подмененный контейнер, скажем, в Сибирь, чтобы заманить нас туда, а настоящий контейнер с деньгами в это время запрятать где-нибудь в укромном месте. Зачем его выставили напоказ?

– Она дело говорит, Шевченко. Действительно, к чему эта вся показуха? Зачем надо было устраивать торжественное аутодафе? К чему весь этот хипеж с журналистами? Должна же быть какая-то причина?

– Отвлекающий маневр, отвлечение внимания – называйте эти действия как хотите, мне все равно, – раздраженно ответил Шевченко. Он встал из-за стола и подошел к большой карте Москвы. – Куда? Куда его могли запрятать?

– Видимо, в какое-то место вроде огромного сейфа, – предположила Скотто. – Если бы это случилось в Майами, то контейнер уже находился бы в каком-нибудь банковском хранилище с электронными кодовыми запорами.

– А что вы думаете о здании бывшего банка? – закинул я удочку.

– Что за здание? Какого банка?

Тогда я подошел к карте и ткнул пальцем во Фрунзенский район города.

– Вот здесь ночной клуб «Парадиз». Раньше в этом здании находился банк. Его подземелья ничуть не меньше, чем весь «Антонов».

– Вы точно знаете?

– Меня туда водили вроде как на экскурсию. Шевченко сразу же оживился и стал деловитым.

Схватил трубку телефона и набрал номер дежурного.

– Шевченко говорит. Мне нужны три бригады. Кого вызвать? А-а… да… да… Пусть они займутся. Клуб «Парадиз» в Лужниках. Встретимся около него в 23.30.

– Остается всего полчаса, – удивилась Скотто. – Разве вы успеете получить ордер на обыск?

– Ордер на обыск? – Шевченко смутился. Как только я его запрошу, в ту же секунду некоторые осведомители из прокуратуры сообщат об этом Баркину.

– Стало быть, он такой всесильный?

– Да не он. Всесильна его твердая валюта.

– Может, вам трудно в это поверить, но взяточничество расцветает не в одной России. В данный момент у меня нет никакого желания обсуждать юридические формальности, связанные с поиском контейнера. Как, согласны с этими?

– Возражений не имеем. – Шевченко пошел к дверям, на ходу надевая пиджак. – Российское законодательство вроде упряжки, агент Скотто. Оно…

– Можете не рассказывать мне о нем, – перебила его Скотто, когда все мы вышли в коридор. – Это то единственное в России, что мне понятно. Оно не дает правоохранительным органам возможности обуздать как следует нехороших ребят и к тому же…

– Да нет, Скотто. Вы не поняли, – прервал ее Шевченко. – Я сравнил нашу правовую систему с тройкой лошадей. Левая и правая в ней – пристяжные, в центре – коренник, а опытный кучер с помощью вожжей управляет ими как хочет.