В тишине ночи зимнего солнцестояния, глядя на север, Анаид с Деметрой исполнялись вдохновения. Утром дня весеннего равноденствия они смотрели на восток, где рождалось солнце, и просили у него мудрости. В полдень дня летнего солнцестояния бабушка и внучка обращали свои взоры на юг, надеясь, что сбудутся все их мечты. Когда же наступало осеннее равноденствие и солнце пряталось на западе, наступала пора пожинать плоды, размышлять над накопленным опытом и готовиться к новому солнечному циклу.

Иногда Анаид было лень помогать бабушке, и она пряталась от нее в кустах. Так девочка обнаружила «свою» пещеру — узкую расщелину в скале. Сначала она пробралась в нее на четвереньках, а потом скатилась, как с горки, в высокий и величественный подземный зал. Исследовав все его прекрасные сталактиты, подземные водоемы и гроты, Анаид решила, что эта пещера станет ее тайным убежищем, уединенным местом, выбравшим маленькую девочку, чтобы укрывать ее в минуты печали и опасности.

Этим вечером Анаид безбоязненно пересекла темный лес, оглашаемый лишь криками совы, и скатилась в недра своей пещеры. Там, при свете одинокого светильника, она аккуратно отколола от своего черного небесного камня кусочек в форме слезы, как сделала это тогда, когда умерла Деметра.

Черный каменный метеорит упал в дубраве прошлым летом. Он был твердым и блестел.

Анаид, сняла со щеки две слезинки и зарыла их у входа в пещеру. Никто не объяснял девочке значение этого ритуала, никто ее ему не учил. Так она утешала себя, помечая слезами территорию своего горя, а на шнурке на ее шее сверкали две черных блестящих слезинки — по одной на каждую из женщин, которых она любила и потеряла: в память о Деметре, рассудительной и строгой, но всегда справедливой, и о Селене, странной, почти безумной, но очень доброй.

Эти такие разные женщины вскормили Анаид, воспитав ее рассудительной и разносторонней.

После смерти бабушки Деметры у Анаид не осталось никого, кроме Селены, и Анаид ухватилась за мать, как утопающий за соломинку. Анаид признавала, что порой ей было стыдно за Селену, и та часто вела себя не так, как другие матери, не так одевалась, была не так же скромна и неприметна. И все же Анаид ее обожала.

Теперь, после исчезновения матери, Анаид осталась совсем одна. Однако девочка старалась не поддаваться тоске и страху, твердя про себя, что Селена вот-вот вернется.

Сидя на корточках у входа в пещеру, Анаид разровняла землю над закопанными слезинками. Ей хотелось побыть здесь еще, наедине со своими воспоминаниями, но вдруг она уловила еле слышный шорох и почувствовала едва заметное движение воздуха. Вскочив на ноги, девочка углубилась в пещеру. Отряхивая прилипшие к джинсам листья, Анаид внимательно огляделась. Ее не покидало ощущение, что кто-то смотрит на нее из темноты леса.

Возвращаясь в селение, Анаид все время невольно ускоряла шаг. Ей казалось, что за ней кто-то идет. Возможно, это был просто беспочвенный страх, порожденный усталостью и глубокой печалью, но девочка готова была поклясться в том, что с воздухом вокруг происходит нечто странное, а яркий свет молодого месяца стал глуше.

Без Селены все вокруг показалось Анаид маленьким и тусклым, словно кто-то накрыл долину Урта большой крышкой из матового стекла.

— Анаид!

Шагавшая с портфелем в руке, Анаид подняла голову. Это ее окликнула Елена, поджидавшая девочку у дверей школы.

— Приехала твоя тетушка Крисельда!

Анаид так удивилась этому известию, что совершенно растерялась.

— Моя тетушка? Какая тетушка?!

— Сестра твоей бабушки. Ты ее сразу узнаешь. Она приезжала в прошлом году на похороны.

Теперь Анаид и сама сообразила, о ком идет речь, хотя эта женщина совершенно не походила на Деметру. Девочка не очень хорошо помнила невыразительные черты лица тетушки Крисельды, зато помнила, что от нее пахло лавандой, а рука, которой та гладила ее по волосам, была мягкой и теплой. Эта рука очень успокоила тогда сильно горевавшую по Деметре Анаид.

Впрочем, сама тетушка Крисельда была совсем иной. Маленькая и подвижная, несмотря на полноту, она хваталась одновременно за несколько дел, и все валилось у нее из рук — тарелки, стаканы и вазы. Даже оказавшаяся на пути Крисельды собака могла быть уверена, что та обязательно отдавит ей лапу или хвост.

Вот и сейчас, пока тетушка ее обнимала, Анаид убедилась, что вся их кухня уже перевернута вверх дном.

— Зачем это?!

— У вас на кухне был страшный кавардак, все заросло грязью! Так нельзя! Кухня — сердце дома и любит чистоту и порядок!

Анаид не стала ломать голову, кто вызвал тетушку, как она проникла в дом и с чего вдруг решила, что ее первоочередная задача — опорожнить кухонные шкафы и холодильник, высыпать все из банок Деметры, попробовать на язык пряности, которые использовала Селена, выстроить в ряд горшки и кастрюли и обнюхать травы, пучки которых свисали со стропил.