— Нравится? — рядом со мной возник Боб. — Хороша девочка?

— Красивая, — осторожно ответил я.

— И хозяйственная, — сплюнул он. — Жаль только, дура.

— Не стоит делать столь громких заявлений, если твоя роль — Ромео, — посоветовал я.

— Почему Ромео? Не понимаю ажиотажа вокруг этой трагедии. Подумаешь, не смогли быть вместе. Что, из-за этого нужно было травиться? Или делать харакири? Им нужно было всего лишь подождать — все бы уладилось само собой. И папа сказал бы «да», и второй папа не стал бы возражать. Все проблемы людей лишь из-за того, что они слишком торопятся. Лучше отойди в сторону. Подумай. Взвесь все «за» и «против». И только потом играй «ва-банк».

— Ты всегда так поступаешь?

— Почти, — в бликах костра глаза его глаза казались темными, блестящими и очень опасными. — Прежде чем сделать шаг, я всегда думаю, как он отразится на моем будущем. Если ты все поставил на кон, то не имеешь права ошибаться.

— Даже ценой собственного ребенка?

— Рассказала, значит. — Боб нисколько не смутился. — Сколько времени прошло, а никак забыть не может. Да какой ребенок?! Так, эмбрион… Если бы не я, эта дура действительно бы родила, а теперь бы маялась, не зная, куда пристроить никому не нужного младенца.

— Если бы не ты, то она бы не забеременела, — парировал я. — Ты ее полностью подчинил себе. Злата и шагу не может ступить, чтобы не послушать тебя.

— Я лучшее, что у нее было!

— Тогда этой девочке можно только посочувствовать. Лучшего она так и не знала. А что, кстати, приключилось с другой твоей девушкой?

— С Ангелиной?

— С Ангелиной.

Тут он заметно помрачнел. Права Алиса, у каждого свои скелетики в темном лесу. То есть в темном шкафу.

— Не хочешь говорить? — я сознательно его подначивал.

— Отчего же? Могу. Ты вроде как психотерапевт. Кушетки здесь, конечно, нет, но суть процедуры не меняется. Гелька была классная. Красивая, как ангел. Умная, как черт. С ней я чувствовал себя счастливым. На девяносто девять процентов. Знал, что если будем вместе, то выиграем все призы в этой жизни. И знаешь, что мне в ней особенно нравилось? Она никогда не плакала. Как бы плохо ей ни было, ни одной слезинки. В общем, мы даже подумывали о том, чтобы пожениться. А потом ко мне пришла Луша.

— И?

— А дальше все показали по телевизору. Типа она должна мне сказать страшную вещь, но не знает, как я к этой страшной вещи отнесусь. И прочая мура. Что касается «бла-бла-бла» — Луша сто очков вперед любому оратору даст. Это была преамбула, а теперь амбула: Геля не та, за кого себя выдает. До встречи со мной чем только Геля не занималась: оказывала эскорт-услуги, снималась в порнографических фильмах, стояла на Невском проспекте, высоко подняв грудь.

— И ты поверил?

— Мне показали фотографии.

— Ну и что?!

— То есть как это что? Повторяю, я видел фотографии. И мне они очень не понравились.

— А если это монтаж?

— А если нет?

— И все равно, Боб, я не понимаю, — я не отрывал взгляда от Златы. — Ты любишь женщину, ты без ума от нее. Ты даже готов жениться. Однако моментально отказываешься, как только тебе предоставляют якобы неопровержимые доказательства. Но доказательства чего? Какое тебе дело до ее прошлой жизни, если ты ее любишь здесь и сейчас?

— Это мое дело! — взорвался он. — Гелька обманула меня. Она мне ничего не говорила о своей прошлой жизни. И я ей верил.

— Ты верил ей, так? Что же помешало поверить ей и в тот раз? Почему ты отказался от женщины, которую ты любил? Какое значение имеют несколько снимков сомнительного происхождения?

— Она призналась сама!

— В чем?

— В том, что занималась проституцией! В том, что снималась в порнухе! В том, что она не та, за кого себя выдавала!

— Сколько смертных грехов в одном теле! С тобой все ясно, Боб. Жена Цезаря выше подозрений. Только так не бывает… Мы люди, а значит…

— Значит, имеем право на ошибки. Ты это хотел сказать? — Боба было не так просто вывести из себя. — Конечно, мы можем ошибаться. Но проституция — не ошибка. Это образ жизни. Я не смог простить лжи.

— Дурак ты… Тебе судьба подарила встречу с замечательной женщиной — ты от нее играючи отказался. Точно так же легко отказался и от собственного ребенка. Ты отказываешься от всего, что может тебе помешать. И проблема не в Геле или в Злате, а в тебе…

— Остается добавить: «Хочешь, поговорим об этом?».

Я помнил, чем закончилась история с Гелей. Конечно, она призналась. Фотографии, где она была снята обнаженной, передавали по кругу, и каждый счел должным осудить ее прошлую жизнь. Боб держался так отстраненно, словно она не только обманула его надежды, но и заразила неприличной болезнью. Ее вышвырнули из шоу в течение часа. Ангелина вышла за ворота, там не было даже машины, чтобы ее отвезти. Как она добралась до шоссе, я не знаю. Я вообще не знаю, сколько времени она шла по этому кошмарному лесу на своих высоченных шпильках. Только спустя несколько дней ее подобрали на дороге и отвезли в Москву. Вернувшись, Геля попыталась покончить с собой. Откачали. Но клеймо прокаженной носила еще очень долго. Возможно, ее дальнейшая жизнь сложилась не так уж плохо, мне о том не известно. Но я до сих пор не мог понять, как можно отказаться от любимой женщины, если она к тому же любит тебя.