Нимуэ направила друидический посох на запад, запрокинула голову к небесам и завыла. Мерлин словно прирос к месту. Наш флот плыл мимо, и, прежде чем поднять парус и стрелой унестись на юг, каждая из лодок проходила совсем близко от отмели, где стоял конь Нимуэ. Нимуэ дождалась приближения нашей осененной знаменами ладьи — и только тогда опустила голову и уставилась на нас единственным глазом. Она улыбалась, и Мерлин тоже. Теперь я видел происходящее как на ладони: Нимуэ наклонилась в седле, взмахнула ножом; Мерлин по-прежнему улыбался. Один резкий удар — вот и все.

Длинные седые космы и длинные белые одежды Мерлина окрасились алым.

Нимуэ завыла снова. Не в первый раз слышал я ее вой, но никогда не испытывал такого ужаса, ибо в вопле этом слились триумф и мука. Могучие чары обрели силу.

Она соскользнула с коня и выпустила из рук посох. Мерлин наверняка умер быстро, но тело его все еще билось в агонии среди бурунов: казалось, будто Нимуэ борется с мертвецом. Кровь забрызгала белые одеяния, но алые потеки тотчас же смывала река: жрица пыталась оттащить Мерлинов труп поглубже в воду. Наконец, высвободившись из вязкого ила, покойник заскользил по воде, и Нимуэ вытолкнула его в струю течения, как дар господину своему Манавидану.

Воистину бесценный дар! Плоть друида — это средоточие великой магии, более могущественных чар во всем этом жалком мире нет, а Мерлин был последним и величайшим из друидов. Конечно, после него пришли и другие, но ни один не обладал ни его знанием, ни мудростью, ни хотя бы половиной его силы. Теперь всю эту силу вложили в одно-единственное заклинание — в воззвание к богу моря, спасшему Нимуэ много лет назад.

Нимуэ выхватила из воды посох, ткнула им в сторону нашей лодки и рассмеялась. Запрокинула голову и захохотала под стать безумцам, что последовали за нею с гор на эту прибрежную бойню.

— Вы уцелеете! — крикнула она нашей лодке. — И мы еще встретимся.

Тем временем Балиг поставил парус, широкое полотнище наполнилось ветром и стремительно повлекло нас к морю. Никто не произнес ни слова. Мы глядели назад — на Нимуэ и на белое пятно в круговерти серых волн: тело Мерлина следовало за нами на глубину.

Туда, где уже ждал нас Манавидан.

Мы повернули лодку на юго-восток, подставляя истрепанный парус ветру, и с каждой новой волной в желудке у меня нарастала свистопляска.

Балиг боролся с правилом. Все прочие весла мы втянули за борт, положившись на ветер, но сильный прибой сносил нас в сторону, упрямо разворачивая лодку носом на юг, парус беспомощно хлопал, а рулевое весло пугающе прогибалось. Однако всякий раз судно медленно возвращалось на курс, парус трещал сухо и звонко, как удар хлыста, и снова наполнялся ветром, нос лодки резко нырял в волны, а меня выворачивало наизнанку, и в горле скапливалась желчь.

Небеса потемнели. Балиг поглядел на тучи, сплюнул и вновь налег на правило. Налетел первый дождь, тяжелые капли сбрызнули палубу; грязный парус разом потемнел от влаги.

— Знамена снимайте! — заорал Балиг.

Галахад спешно свернул носовой стяг, а я между тем пытался совладать со знаменем на корме. Гвидр помог мне снять полотнище, но тут же в свой черед потерял равновесие, упал и ударился о планшир — лодка взлетела на гребень волны, и вода перехлестнула через бушприт.

— Вычерпывайте! — закричал Балиг. — Вычерпывайте! Ветер набирал силу. Меня вырвало за корму, я с трудом отлепился от борта и увидел, что остальной наш флот мечется в сером кошмаре бурлящей воды и летящей пены. Над головой у меня раздался треск: парус разорвался надвое. Балиг бранился на чем свет стоит. Покинутый берег превратился в темную полосу; еще дальше, подсвеченные солнцем, яркой зеленью сияли холмы Силурии, а повсюду вокруг нас сгущалась зловещая, сырая тьма.

— Да черпайте же! — вновь заорал Балиг. Те, кто сидел на дне лодки, похватали шлемы и принялись вычерпывать воду из-под тюков с сокровищами, доспехами и снедью.

Тут-то и налетел шторм. До сих пор нам докучали лишь его предвестники, но теперь ветер с воем заметался над морем, а над убеленными валами пронесся жалящий дождь. Прочие лодки сгинули, затерялись в плотной пелене ливня под темным небом. Берег исчез; перед глазами, словно в кошмарном сне, ярились короткие и высокие белогривые валы, окатывая судно каскадами брызг. Изодранные клочья паруса развевались на мачте, точно истрепанные знамена. Небо расколола молния, лодка сорвалась с гребня волны, вода, зеленая и черная, закружилась смерчем и перехлестнула через борт, но каким-то непостижимым образом Балиг направил нос лодки навстречу буруну, и море заплескалось у самого края и отхлынуло, а нас подхватил и вынес наверх следующий истерзанный ветром вал.

— Лишний груз за борт! — завопил Балиг, перекрывая рев бури.

И золото полетело в воду. Мы выбросили за борт и Артурово сокровище, и мое, и Гвидрово, и Кулухово. Мы все отдали Манавидану — высыпали монеты, пошвыряли кубки, и подсвечники, и золотые слитки — все кануло в жадную пасть. Но бог требовал еще и еще, так что в пучину отправились корзины со снедью и свернутые знамена. Но доспеха своего Артур не уступил, равно как и я: броню и оружие мы сложили в крошечную кормовую каюту, а вслед за золотом побросали камни — корабельный балласт. Лодку швыряло из стороны в сторону, мы шатались, словно пьяные, ноги разъезжались в хлюпающей смеси блевотины и воды. Морвенна прижимала к себе детей, Кайнвин и Гвиневера молились, Талиесин шлемом вычерпывал воду, а Кулух с Галахадом помогали Балигу и саксу спустить вниз остатки паруса. Они швырнули парус за борт вместе с реем, к рею привязали длинную веревку из конского волоса, а другой ее конец петлей закрепили на ахтерштевне. Благодаря этому кустарному якорю лодку кое-как удалось развернуть по ветру, навстречу шторму — и ярость его погнала судно вперед гигантскими, вихляющими рывками.