Шрифт:
— Вижу землю, огоньки! Командир, держи высоту! — выпалил Хохбауэр.
Ливанов и сам увидел, как воздух за остеклением кабины прочистился. Одно плохо, все равно не видно ни зги. Темно, будто у негра в заднице. Остается надеяться на высотомер и острые глаза штурмана. Рядом, впереди самолета Ливанова и чуть приотстав, идут товарищи. Навигационные огни вырывают силуэты бомбардировщиков из непроглядной, кажущейся твердой на ощупь темноты. Кажется, все. Никто не отстал и не отбился. От этой мысли на душе потеплело. Держимся!— Огонь! — орет Макс.
Впереди на румб вправо от курса в небо упирается тонкая желтая ниточка. Посадочный прожектор. Включили все-таки. Молодцы. Бомбардировщик идет над самой землей. Высота 100 метров. Снижаться еще больше Ливанов не рискует. Ниточка на горизонте растет. Теперь это уже упершийся в тучи карандаш. Рядом с ним на земле видны светлые точки и пятнышки фонарей. Начинается самое сложное. Ночью расстояния искажаются, все кажется слишком маленьким и далеким. Все слишком обманчиво. Легко можно ошибиться с расстояниями и высотой, не поверить приборам, слишком резко рвануть штурвал, промахнуться мимо полосы и разбить машину при посадке либо поломать стойки.— Дистанция! — командует Макс.
Все. Можно садиться. Последний раз пробежать глазами по приборам. Сектор газа убавить. Опускаемся ниже и ниже. Скорость сбрасываем. Ливанов идет за машиной лейтенанта Крамолина. Ведомый заходит следом. Паша Столетов держит дистанцию, заранее сбросил скорость, а вот Марк Крамолин, похоже, слишком разогнался, поздно сработал элеронами. Опасно, очень опасно. Жаль, у него нет коротковолновой рации, не предупредишь. Нет, успел, удержался наш Марк. Коснулся бетонки, подпрыгнул и покатился. Заглядевшись на посадку товарища, Владимир сам чуть было не пропустил момент, когда машина вошла в посадочную глиссаду. Прожектор прошли, по глазам ударило нестерпимым потоком света. Зажмуриться забыл. Убавляем газ до самого малого и прижимаемся к земле. Все. Мягкий толчок, шорох шин по бетону. Самолет катится по земле, постепенно гася скорость. Неожиданно прямо по курсу перед носом бомбардировщика появляется еще один прожектор. Владимир Ливанов в последний момент успевает отвернуть в сторону, с языка готовы сорваться проклятья. Краем глаза летчик замечает, что прожектор стоит на краю воронки. Теперь все. Сели. Вернулись. Осталось подтянуть машину к своему капониру и глушить моторы. Глава 14 Встречный удар Посадка была тяжелой, сложной. С первого раза Овсянников промахнулся, не успел сбросить скорость. Пришлось идти на второй заход. Да еще проблемы навигации при низкой облачности, поиск аэродрома на бреющем. За стеклами кабин не видно ни зги. Только редкие огоньки в окнах домов попадающихся на пути деревенек позволяют удостовериться в том, что приборы не врут и самолет действительно держит высоту в сотню метров, а не стрижет винтами верхушки деревьев и не забрался на километровую отметку. Иван Маркович сам не знал, как ему удалось найти летное поле и посадить бомбардировщик. Савинцев еще умудрился заплутать, спутал фары случайной машины с огнями из окон дома и чуть было не увел самолет южнее Ла Буржа к такой-то матери и чертовой бабушке. Да, и на старуху бывает проруха. Если бы не Алексей Карпов, углядевший по левому борту луч посадочного прожектора, улетели бы неизвестно куда. И добро, если б по пути попался немецкий аэродром. Повезло, в общем. Это незначительное происшествие добавило Овсянникову злости и довело до кондиции. Все складывалось один к одному. Чудахлеб Семенов отправил полк на рискованное задание, не определившись как следует с погодой. Метеорологи наобещали золотые горы, и как всегда мимо. Полк понес потери. Лейтенант Карпов утверждает, что видел, как ночной двухмоторный перехватчик сбил одного из наших. Вынырнул из темноты и ударил по «ДБ-3» из всех стволов. Кого сбили, неясно, но точно из нашего полка, дело было на обратном пути в районе Вулера. Ко всему прочему приплюсовалась радиограмма с земли — англичане устроили налет на аэродром. Потерь нет, но все равно неприятно. Да еще ошибка штурмана не способствовала улучшению настроения. Нет, определенно сегодня у Овсянникова ночь неудач и неприятностей. Остановив бомбардировщик на краю летного поля рядом с машиной капитана Иванова, Иван Маркович заглушил моторы, сорвал с головы летный шлем и напялил его на «рога» штурвала. Всё, вернулись. Живы. Можно облегченно вздохнуть и расслабиться, пока заместители не успели подкинуть работку. Спустившись на бетонку, подполковник первым делом закурил, покосился на выбирающихся из кормового люка стрелков и огляделся по сторонам. Бомбардировщик Овсянникова сел одиннадцатым. Неплохо. Один ведомый приземлился с первого захода. Второй сейчас катится по полосе. Тоже молодец.— Товарищ подполковник, разрешите доложить! — гаркнул неизвестно откуда выскочивший посыльный.
— Не ори, — осадил его Овсянников.
Иван Маркович глубоко затянулся, выждал минуту, наслаждаясь табачком, выпустил струю густого дыма и тихонько поинтересовался:— Ну, что стряслось?
— Товарищ подполковник, майор Чернов ждет вас на КП.
— Пусть ждет, — не повышая голос, миролюбиво молвил подполковник.
Сослуживцы давно запомнили, что такой тихий ласковый голос командира полка предвещает бурю. Крутившиеся рядом с подполковником механики быстро сообразили, что к чему. Людей как ветром сдуло. Воентехники рассредоточились и занялись своим прямым делом — осмотром приземлившихся машин на предмет поиска повреждений и неисправностей. Посыльный робко отступил на шаг назад и вытянулся по стойке смирно. Докурив папиросу и бросив у стойки шасси парашют, Овсянников тем же тихим голосом скомандовал солдату: «Вольно. Можешь идти». Затем подполковник в сопровождении штурмана полка зашагал к командному пункту. Обязанности командира не только и не столько заключаются в лидировании ударных групп, куда чаще приходится работать с бумагами и на телефоне.— Ну, звонки были? — пробурчал Овсянников вместо приветствия, вваливаясь в комнату.
— Один звонок в 10 вечера из штаба. Два звонка из 11-го полка после полуночи, — механическим голосом отрапортовал дежурный.
— Доброе утро! — воскликнул Чернов, поднимаясь навстречу Ивану Марковичу — Вернулся?! Мы уж заждались, — в словах заместителя звучали такая человеческая теплота и искренность, что сердце подполковника оттаяло.
— Погода подкузьмила. Над Англией полный ажур, а как к дому подошли…
— В штаб сам звонить будешь?
— Подожди, разберусь, что вы здесь без меня натворили, и позвоню. От соседей что слышно?
— Истребители и «Юнкерсы» вернулись вечером. Обработали аэродромы на Корнуолле. Как я понял, потери у них незначительные. Хвастают, дескать, на земле чуть ли не целый полк накрыли.
— Скорее один эскадрон прищучили, — скептически усмехнулся Савинцев.
Штурман хотел было продолжить разглагольствовать о принятой у союзников моде на приписки, но ему помешал телефон. Дежурный офицер схватил трубку и приложил ее к уху. Говорили тихо или связь плохая, но в комнате были слышны только доносящийся из телефона шорох и еле слышная неразборчивая речь на другом конце провода. Лейтенант выслушал доклад, черканул что-то в журнале.