На другой день после митинга Митя подошел к зданию на Московской улице, где помещался штаб бригады. Рядом, в доме бывшего офицерского собрания, сейчас находился Центротеатр. На фанерном щите красными буквами стояло:

— Начинается пролетарская культура! — насмешливо произнес кто-то за Митиной спиной.

Митя обернулся. Перед ним стоял Владислав в кавалерийской куртке, в кубанке, в сапогах со шпорами. Плоская серьга величиной с копейку поблескивала в правом ухе. Его удлиненное, тонкое и бледное лицо с маленькими усиками было красиво, когда он, играя бровями, улыбался Мите.

— Да, начинается пролетарская культура! — с вызовом повторил Митя. — Что тут смешного?

Словно не замечая Митиного тона, Владислав положил руку ему на плечо.

— Впрочем, народ нужно развлекать, это правильно...

Митя страстно любил театр, и слова Владислава прозвучали для него особенно фальшиво.

— Театр — не конфетка! — резко сказал он и, дрожа от ненависти, отодвинулся.

Внезапно он понял, как давно и глубоко ненавидит этого человека с его воркующим голосом, пошлой серьгой, искусственной, недоброй улыбкой. «Ревную?! — подумал Митя и немедленно осудил себя: — Я несправедлив к нему!»

— Ваш брат говорил мне, вы идете в армию?

Митя принудил себя ответить и даже показал направление, выданное губисполкомом.

— Завидую вам, Димитрий, — произнес Владислав, продолжая улыбаться. Ему было лет под тридцать, и он говорил с Митей, как старший. — А мы тут остаемся, в обозе, так сказать. — Он цепко ухватил Митю под руку и стал прогуливаться с ним перед зданием штаба. — Я чекаю, ожидаю стоматолога, — пояснил он, кивая на вывеску у входа в дом: «Зубной врач Губерман». Штаб занимал второй этаж.

Владислав говорил и говорил, будто боясь остановиться. Польские коммунисты считают, что отделение Польши от Советской России — тяжелая ошибка. И какой результат? Польшей управляет гениальный пианист и бездарный политик, который привел страну на грань катастрофы.

Митя хотел спросить, с каких пор Владислав причисляет себя к коммунистам, но промолчал.

Цокот копыт, к которому Митя прислушивался уже несколько секунд, стал приближаться. К зданию штаба галопом подскакали два всадника. Один из них, Семен Панков, с которым Митя ездил за дезертирами, бросил поводья адъютанту и взбежал на крыльцо.

— Извините, пожалуйста, — опомнился Владислав, — я вас задерживаю. Вам нужно в штаб...

— Да, я пойду, — обрадовался Митя.

— Хотя, пока моего Губермана нет, я провожу вас, — вежливо сказал Владислав и первый направился в дом.

Панков и Жилин стояли на пороге канцелярии, разговаривая вполголоса. Завидев Митю с Владиславом, замолчали.

— В чем дело? — недовольно спросил Жилин, оглядывая их.

— Брат моего начальника Медведева, к вам в бригаду направлен, — с любезной улыбкой сообщил Владислав.

— А-а, Митя, — узнал его Панков. — Вот и хорошо! Кстати, среди пополнения у тебя есть знакомые. Поедем сейчас со мной, пулеметчиков выводить. Там, брат, у нас заваруха. Лошадь найдется? — обратился он к Жилину. Сердце у Мити заколотилось от радости. Сразу — на коня! Пусть-ка этот пеший кавалерист с серьгой посмотрит!

— Может быть, нужно что-либо передать председателю Чрезвычайной комиссии? — по-военному вытянувшись, обратился к Жилину Владислав.

Тот удивленно и внимательно взглянул на него, с секунду подумал и, не ответив, обернулся к Мите.

— Пойдем со мной во двор, коня возьмешь.

Когда Митя следом за Панковым рысью ехал по Московской, он увидел Владислава, почти бежавшего к рынку.

То, что он не дождался зубного врача, назойливость, с которой он удерживал Митю, и торопливость, с которой потом бросился в штаб, вызвали у Мити неясное подозрение. Может быть, совсем не зубной врач интересовал Владислава возле штаба... Но Митя отогнал от себя эти мысли.

Владислав посторонился, пропуская всадников, одобрительно подмигнул. Делая вид, что не замечает его, Митя лихо промчался мимо.

Военный городок гудел. Оба полка высыпали из казарм. Множество штатских с деловым видом носилось среди красноармейцев. Командиров не было видно.

Митю здесь никто не знал, и он беспрепятственно проник в казарму пулеметной роты. Первый, кого он увидел, был Васька Рыжий, возившийся у станкового пулемета.

Василий поднял голову, улыбнулся.

— Что, в гости пожаловал? — потом, оглянувшись, вполголоса: — Жизнь надоела, чекист? Узнают — убьют. Озверели люди.