— С последним я согласна, Марми Нуар.

— Почему же тогда твой мастер оставил открытой эту дверь?

Этот вопрос меня озадачил.

— Я не знаю, что значит это выражение твоего лица. Очень давно не имела дела с людьми.

— Оно означает недоумение.

— Я развею твое недоумение, некромантка. Сегодня я приду и сделаю тебя своей. Разобью ваш триумвират, и ты станешь моим слугой-человеком. Мне не нужно делиться кровью, чтобы завладеть твоей душой.

Мне снова стало трудно дышать из-за бьющегося в горле сердца.

— Ты не тронешь ее, — сказал Ричард, и голос его прозвучал замогильно — начало перемены сказывалось в произношении слов.

— Ты прав, волк. Это была бы битва, где ты сражался бы рядом с ней. Я еще не готова к битве. Но есть другие, кто знает, чего не сделал Жан-Клод.

— Кто? — сумела спросить я.

— Надо ли мне говорить это слово? — спросила она в ответ.

Я хотела ответить, но Ричард опередил меня:

— Это против ваших законов — произносить его вслух. Как сказал Жан-Клод, наказание за это — смерть.

Она рассмеялась — и темнота сгустилась над кроватью, будто сжался огромный кулак. И чувствовалось, достоверно и бесспорно, что она могла бы раздавить и кровать, и всех, кто на ней, если бы захотела.

— Не тот это трюк, который я хотела сыграть, волк, но пусть будет так. Арлекин. Маски знают ваш дефект. Они знают, что я готова вот-вот проснуться. И страшатся тьмы.

— Тебя боятся все, — сказала я.

Волчица под моей рукой стала успокаиваться — в аварийном режиме можно держаться какое-то ограниченное время. А мы не дрались, а говорили. Что ж, меня устраивает.

— Это правда, и я возьму тебя сегодня. Как запланировала.

— Это ты уже говорила, — ответил Ричард более человеческим голосом, но угрюмым.

— Тогда позволь мне не повторяться, волк. — Злость ее была не горячей, а холодной, будто ледяным ветром мне обдало кожу. Ричард рядом со мной задрожал. Я не думала, что мне надо бы его предупредить вести себя вежливо — этот всплеск силы достаточно хорошо все объяснил. — Завтра они придут к тебе, а я не хочу, чтобы они тебя получили.

— Получили меня? Каким образом?

— Я готова позволить тебе принадлежать Жан-Клоду, потому что ты и так ему принадлежишь. Но никому более. Я предпочла бы видеть тебя своим слугой, но Жан-Клод — это можно. Но более никто, некромантка. Я уничтожу тебя прежде, чем Арлекин сделает тебя своей рабыней.

— Почему для тебя это так важно?

— Мне нравится твой вкус, некромантка, — ответила она, — и никто другой тебя не получит. Я — богиня ревнивая и силой не делюсь.

Я попыталась проглотить застрявший в горле ком и кивнула, будто что-то поняла.

— Вот вам прощальный дар, некромантка и волк. — Темный силуэт исчез, но она еще не ушла. Вдруг темнота обрела вес и стала гуще, будто сама ночь может стать такой густой, что зальется тебе в горло и задушит. Когда-то она почти сделала это со мной. Меня и сейчас душил запах жасмина и дождя.

Волчица зарычала, Ричард подхватил.

— Можешь ли ты укусить то, что не можешь найти? — Голос ее звучал отовсюду и ниоткуда. — Моя ошибка была в том, что я слишком старалась для тебя быть человеком. Я ошибок не повторяю.

Волчица подобралась для броска, но Марми Нуар была права — теперь не было тела, которое можно бы укусить. Мне нужно было найти способ визуализации цели для моей волчицы. И заставить себя верить, что она может укусить саму ночь.

Ричард схватил меня за плечи, повернул к себе — глаза у него все еще были янтарные, нечеловеческие. И он поцеловал меня, потом отодвинулся и сказал:

— У тебя во рту вкус силы.

Я кивнула.

Он снова поцеловал меня, и на этот раз дольше, и в меня лилась эта теплая, вскипающая волной энергия — самая суть оборотня, он вталкивал ее в меня руками, ртом, телом. Я держала волчицу руками, но остальное отдала Ричарду, и через некоторое время ощутила аромат и вкус сосны и прелого листа, богатый, густой, лесной. И мускусный запах волчьего меха. Запах стаи. Запах родного логова, и он прогнал, развеял остатки запаха жасмина, и остался лишь вкус силы Ричарда, его волка, и наконец — просто самого Ричарда, сладкий, густой вкус поцелуя. Этим поцелуем и кончился наш сон.

Я очнулась на полу спальни Жан-Клода. Надо мной с тревогой склонился Натэниел. Я посмотрела направо — на полу лежал Ричард, рядом с ним стоял Мика. В комнате были охранники и пахло горелым.

— Ты цела? — были первые слова Ричарда.

Я кивнула.

Следующие его слова были такие:

— Что горит?

— Кровать, — ответил Мика.

— Чего? — спросила я.

— Крест в чехле, который был у тебя под подушкой, раскалился так, что поджег наволочку, — пояснил Мика.