— А вот здесь вы ошибаетесь, — усмехнулся Алексей. — Вы не воспользуетесь ничем. Ни наследством Клишина, ни фамильными драгоценностями Гончаровых.

— Это еще почему? — удивился Демин. — Я через месяц женюсь на Наде. Она — единственная наследница. Что касается квартиры, то мои адвокаты ее отсудят. Я в этом уверен!

— А вы разве еще не в курсе?

— В курсе чего?

— Обе сестры решили обойтись без вас. Надя и Соня.

— Разве они сестры? — заволновался Демин.

— Как оказалось. Сводные. У них один отец. Кстати, почему бы вам было не жениться на Соне, тем более, что покойный друг так этого хотел?

— На Соне?! — сорвался вдруг его собеседник. — Получить такого же Клишина себе на шею? Постоянно думать, что она наставляет тебе рога и ждать, что бросит, если вдруг кончатся деньги? Ну уж нет! И то, что они с Надей якобы сестры, как вы утверждаете, полная чушь.

— Ну, как хотите. Это шоу вам еще предстоит просмотреть.

— Не верю.

— Как угодно. Так что с этой публикацией? Когда она запланирована в вашем издательстве?

— Через два месяца.

— Поставьте вместо нее в план какой-нибудь детектив или любовный роман. Можете сами написать, под псевдонимом, разумеется. Если вы этого не сделаете, я докажу, что вы убили Гончарову. Найду свидетелей, которые видели у пиццерии вашу машину. Ту же Надю. Ведь она ее видела.

— Это шантаж.

— Именно. Можете обратиться в милицию, а потом писать задуманную вторую часть в тюрьме. Вы убийца. Пусть убитые вами люди и были плохими, но в любом случае они этого не заслуживали. И я не заслуживаю того, чтобы обо мне так писали.

— Все вы, менты, ублюдки, — без выражения сказал Демин, но Алексей понял, что для него это и есть накал страстей.

— Так как насчет моей просьбы?

— Хорошо, я подожду с публикацией. Тогда вы даете слово оставить меня в покое?

— Ради вашего племянника. Кстати, замечательный мальчик! А что он скажет, когда узнает, что это вы убили его отца?

Демин позеленел и сдавленно сказал:

— Вы этого не сделаете.

— Тогда и вы не сделаете того, чего я не хочу. На этом мы с вами пока расстанемся, Максим Николаевич. Но помните, я знаю все.

Не прощаясь, Леонидов вышел из кабинета. Демин остался сидеть, бессмысленно глядя в одну точку. Любовь Николаевна по-прежнему была в приемной.

— Как Павлик? — спросил Алексей.

— С моим сыном все в порядке.

— Пишет?

— Допустим. Разве вам это интересно?

— И что пишет?

— И стихи, и прозу, и пьесу какую-то написал.

Ей, похоже, нравилось разговаривать о сыне, Любовь Николаевна даже потеплела. Ее замечательные зеленые глаза светились.

— А стихи его не дадите почитать?

— Зачем? Что вы хотите из них узнать?

— Интересно. Говорят, что на детях талантливых людей природа отдыхает. Или Клишин был бездарностью?

Она молчала.

— Так не дадите? — спросил он.

Любовь Николаевна достала из ящика стола несколько листков и отдала Алексею.

— Спасибо. Должно быть, не увидимся больше, так всего вам хорошего. И вам, и вашему сыну.

Он вышел из офиса в сложном настроении. С одной стороны, несправедливо, что Демин останется гулять на свободе. С другой стороны, останется ни с чем, и это справедливо. Зная его, можно быть уверенным, что человек отныне будет терзаться. Такие деньги, казалось, уже были в руках и вдруг уплыли! А рядом подрастает второй такой же Паша Клишин. Может, это и есть его наказание? Максима Демина?

В СЕРЕДИНЕ АВГУСТА АЛЕКСЕЙ ЛЕОНИДОВ лежал на пляже рядом с женой, метрах в десяти от них плескалось море. Над Сашей раскинулся полосатый зонт, защищавший ее от солнца, Сережка плескался в воде, похожей на парное молоко, а Леонидов блаженствовал. Всего неделя… Но и этого довольно, чтобы прийти в себя, отдохнуть от суетливой столичной жизни. Саша неожиданно спросила:

— А ты мне врал тогда, или нет?

— Когда?

Ему лень было даже шевелиться, не то, что отвечать на серьезный вопрос.

— О Соне. Что у вас ничего не было.

— Не врал.

Инстинкт самосохранения был сильнее лени. Чтобы соврать, надо сделать усилие. И он его сделал.

— Значит, ты никогда мне не изменял?

— Нет.

И это была правда.

— И не изменишь? — Нет.

И это тоже была правда.

— Почему я тебя люблю?

— Потому что я тебя люблю. — Он перевернулся на живот и честно посмотрел в ее синие глаза. — Клянусь! Жара-то какая! В воду хочешь?