— Вы-то, какое имеете отношение к органам?

— Я там работал. В милиции. В отделе по расследованию убийств. Потому я знаю правду.

— Какую правду?

— Это вы убили Павла Клишина.

Нет, положительно, его невозможно было ничем пробить! Он не стал махать руками, кричать, оправдываться, выгонять непрошеного гостя из кабинета, даже не выдавил из себя стандартное «ха-ха». Просто пожал плечами и сказал:

— Дело закрыто.

— Да, вам повезло. Если бы этим занимался я, то обязательно дожал бы вас.

— Ваши проблемы. Это всё?

— Нет. Вы ненавидели Клишина с того момента, как сестра вас познакомила. У него было все, чего вам так не хватало: красота, талант, бешеный успех у женщин. Он соблазнил девушку, на которой вы собирались жениться. Просто так, на спор. И вы воспользовались случаем, грех было не воспользоваться. Он сам полез в петлю. Была предсмертная записка, был яд, который доставал сам покойный, и роман, образно говоря, свидетельство агонии писательской души. Вы были в курсе того, что он затеял. Еще бы! Готовилось шоу целых пять месяцев. Он сам хотел умереть, этот неудачливый писатель, нормальный человек, который все пыжился, пытаясь доказать, что он — неординарная личность. И не смысла жизни он не нашел, а способа возвыситься над толпой, сделаться Великим и Бессмертным, присоединиться к той когорте непонятых и непризнанных, которые, действительно, мучались и гибли, но до которых ему было далеко. Он был трус, ваш друг, вы его слишком хорошо знали, поэтому достали на всякий случай вторую ампулу, попросив об этом Аллу. И вы приехали с этой второй ампулой к Павлу Клишину. Ошибка следствия была в том, что ампул-то на самом деле было две, а не одна. Вернее, про вторую знали, но не могли отследить ее судьбу, она просто исчезла. Правильно, одну открыл Клишин, ту, что достал у своего приятеля-фотографа, высыпал часть содержимого в приготовленный бокал с вином, потом подложил ее Алле в сумочку и стал разыгрывать свой спектакль. Наконец, все уехали: и ваша сестра с мужем, и Алла, и Гончаров. Он остался наедине с бокалом отравленного вина, бедный трусливый Паша, а вы, наверное, стояли под окном или за дверью и все ждали, ждали, ждали… Когда же он выпьет свое вино? А он не пил. Не пил ведь, а? Максим Николаевич?

— Трус. — Пожал плечами Демин, потом внимательно посмотрел на гостя: — У вас есть диктофон?

— Зачем?

— Я не собираюсь делать признания.

— Клянусь, что диктофона у меня с собой нет. Слово коммерческого директора. Карманы вывернуть? Мне просто кое-что от вас надо, поэтому я и говорю: вы перестарались, Максим Николаевич. Зачем было его так старательно раскладывать, согласно сценарию? Ну упал и упал. Как все было? Впрочем, могу предположить: Клишин все сидел над бокалом вина, потом вдруг подошел к раковине и начал вино лить туда, а не себе в рот. И тут вы не выдержали и вошли. Клишин, наверное, обрадовался, что сразу может все объяснить, не дожидаясь завтрашнего дня. Потом заметался, начал оправдываться, мол, не может, это так страшно, да и повода-то нет, чтобы травиться. Когда настал решительный момент, Павел Андреевич поразмыслил и понял, что он дурак. Что у него есть все, и даже больше чем нужно. Он же был так красив, ваш покойный друг, и вы смотрели на него, и вам все больше хотелось его убить. Стереть с лица земли. Так?

— Я ему только помог.

— Ну да! Хороша помощь! — невольно хмыкнул Алексей. — Вы наверняка так и сказали, что приехали помочь, отговорить, что с самого начала против этой дурацкой затеи и специально тянули до конца, чтобы дать понять, что он не сможет покончить с собой. Никогда. Клишин сидел, дрожал, потому что смерть была так близко. Он сидел за столом, бледный, а вы отошли к буфету, взяли два чистых бокала, налили в них вина, в один бросили яд из своей ампулы и предложили Паше выпить, успокоиться. И он взял, бокал. Потому что из ваших рук. Он и в самом деле считал вас своим другом.

Вот тут Демин ненадолго растерялся. Посмотрел на Алексея и сдавленно сказал:

— Глаза… Никто не знает про его глаза… Какие они были пронзительно синие… А? При мне никто раньше не умирал. Это было так… У вас на самом деле нет диктофона?

— Не хотите признаваться? Это же было просто: вы подождали, пока он перестанет дергаться, потом разложили еще теплое тело в той позе, что Клишин очень образно описал. И потому, что вы человек чистоплотный и любящий во всем порядок, прошли к раковине и тщательно вымыли бокалы. Те самые, что достали из буфета сами. А потом так же аккуратно поставили их на место. У меня жена любит пользоваться этим импортным моющим средством, не помню, как называется, но у него запах устойчивый и мне знакомый. Я сразу его услышал, когда заглянул в буфет, где стояла чистая посуда. Отпечатки вы, конечно, вытерли, но запах остался, он очень въедливый.

— Вы же не милиционер, как же там оказались, на даче? — подозрительно спросил Демин.

— В понятые напросился. Клишин умер, и уже потом вы поняли, что это удача, что можно хорошо заработать на его последнем романе, взять дачу за долги Веры Валентиновны, жениться на Наде, стать владельцем шикарной квартиры в центре и фамильных драгоценностей. Денег никогда не бывает много. Да и девушка хорошая. А поскольку Клишин умер, то, что между ними было, не считается. Глупо ревновать к покойнику. Вы знали, что Надя будет вам верна. И вы не стали вмешиваться в сценарий, который Павел Андреевич написал. Напротив, решили подыграть.

— Я продам эту дачу. — Демин вдворил все так же ровно, старательно выговаривая каждое слово. — Чтобы ничего не напоминало…

— Правильно. Чтобы ничего. А ведь вы убили и Аллу Гончарову. Она устроила вам сцену, когда в кармашке сумочки нашлась ампула, подложенная Клишиным. Свою вы, конечно, сразу же уничтожили, и не на месте преступления. Бульк в воду, и с концами. Так? Или ногой растерли в порошок. Могли бы сказать даме, что лежит у нее в сумочке, у вас же была полная версия романа. И его конец. Но Алла психовала, к тому же это она доставала яд и, скорее всего, была в курсе ваших планов. И наследство… Вы назначили ей встречу в пиццерии, подложить в стакан снотворное не составило труда. Вы ведь пообещали дело уладить, отнести в милицию весь роман, убедить следствие в Пашином самоубийстве.

— Это ваши догадки, не больше.

— Ну да. Конечно, официантка и обслуживающий персонал вас вряд ли вспомнят, сколько времени прошло! А зачем вы бедного профессора в гроб свели? Тоже из-за денег? Не терпелось получить наследство?

— А это вообще не доказуемо. Он умер от инфаркта.

— После того, как прочитал посвященные ему и его жене страницы романа. Не удивительно, что больное сердце не выдержало.

— И что вы хотите от меня? Признания? Я в своем уме. Обстоятельства сложились в мою пользу. Грех было не воспользоваться.