Комарье, несмотря на жару и сушь, действительно вилось облаками, но интересовалось почему-то исключительно Михом. Лежать рядом с ним было безопаснее, чем у накормленного ромашкой костра, – всех на себя оттягивает.

– Как думаешь, что сейчас на хуторе делается? – Цыка глядел на желтоватую звездочку, растущую наособицу. Из Приболотья ее тоже видать, только висит вроде повыше.

– Что, что… – проворчал чернобородый. – Небось спят все давно. Это мы, как дурни, на колких ветках ворочаемся. И ячневая каша в животе урчит, надоела – сил нет.

Цыка прихлопнул комара, не иначе как по ошибке севшего ему на лоб.

– У жены уже срок подходит.

– Не надо было Сурка бояться.

– Никого я не боялся, – обиделся батрак. – Он меня нанял, деньги хорошие посулил.

– Ну тогда радуйся, что удачно устроился, – хмыкнул Мих.

Радоваться не получалось. На душе было тоскливо и одиноко, а еще грыз червячок какой-то неправильности, будто на развилке не туда свернул – и возвращаться вроде глупо, дорога ровная, должна вывести, и неуютно на ней почему-то.

– Ты ж сам говорил, что свет повидать хочешь, а теперь на кашу жалуешься.

– Так на кашу ж, не на свет. Хотя… – Мих повернулся к Цыке, еще понизив голос, чтоб не только караульные, но и Колай расслышать не смог, если вдруг проснется. – Не нравится мне это. Лопаты им никак не подвезут, ага. А еды для полутора сотен народу на две недели просто так взяли, на всякий случай. И ты видал, чему они нас учат? С утра до вечера по лугу строем гоняют: «Первый ряд – замах! Шаг! Удар! Второй ряд – замах!..»

Цыка поморщился: он как раз был в первом ряду, и в начале обучения неумеха сзади не раз засаживал ему палкой по голове. Но со временем мужики приловчились, стали работать «копьями» слаженнее.

– Так не дома защищают, – уверенно продолжал Мих. – Так в чистом поле первый вражеский удар держат.

– Думаешь, быть войне? – с содроганием уточнил друг.

– Если савряне первыми не полезут, то вряд ли, – рассудительно заметил чернобородый. – Из наших-то никому плуги на копья менять не хочется. Но раз тсарь нас сюда выдернул – наверное, знает что-то…

Птица пронеслась над самым лицом Цыки, мазнув ветром по обросшим бородой щекам.

– А чтоб тебя! – Батрак отмахнулся, но куда там – даже кончика хвоста не задел. – Летает тут… дрянь всякая.

Разговор оборвался. Мих еще немного поерзал, закрыл глаза и вскоре начал посапывать, переложив тяжкие думы на плечи приятеля.

Костер притух, звезды стали казаться ярче, а комары – звонче.

Хорошо мольцу – послонялся по стоянке пару дней, а потом ушел. Никто его останавливать, разумеется, не стал – половине народа надоел хуже овода, а другая, вот диво, так в его россказни уверовала, что по семь раз на дню Хольге молиться принялась, ожидая предсказанного конца света. Знаменный уже до сушняка проплевался, что с этим «добровольцем» связался: от подошвы отлипло, а запах остался.

Эх, надо было все-таки послать Сурка лесом… только что уж теперь.

Наловить тараканов Рыска не успела – Альк вернулся с работы еще раньше вчерашнего, злющий, полуголый и весь в крови. Изодранной рубашкой он обмотал правое плечо, но на брусчатке все равно там-сям оставались яркие расплесканные капли.

– Что?! – схватилась за сердце Рыска, позабыв об обиде и мести.

– Забулдыгу одного выкидывал, – огрызнулся саврянин, проходя в дом под полными ужаса взглядами соседей. – А он меня ножом.

– А ты его?!

– Выкинул… Заплатили мне за рубашку, не волнуйся. И за царапину.

Стража за саврянином не гналась, возмущенная толпа тоже. «Значит, не врет», – с облегчением подумала девушка.

– Я за тебя волнуюсь!

– За меня тем более нечего. – Альк шлепнулся на лавку, вытянул ноги на полкухни.

«Царапина» оказалась порезом поперек всего плеча, глубиной в ноготь. Так просто, похоже, не заживет.

– Почему ты к лекарю не зашел?!

– До него было дальше, чем до дома. Они ж все на холмах у целебных грязей сидят, – пренебрежительно фыркнул саврянин. – Чтоб было куда ошибки прятать.

– Давай сбегаю позову!

– Вот еще, из-за такой мелочи. У тебя иголка с ниткой есть?

– Есть, но…

– Тащи сюда.

Жар отнесся к ране куда спокойнее.

– Теряешь сноровку, – ехидно заметил он и без просьб полез шарить на полке, отыскивая бутылку с крепким вымороженным вином. – Что ж увернуться-то не смог, видун?

– Выбор был – по плечу или по горлу. – Альк здоровой рукой взял бутылку, отхлебнул и поморщился. – Сойдет. Кружку еще дай.

– Прочитать тебе молитву во здравие?