«Мы лишились всего, – подумал я. – Мы лишились всего».

– О, Боже, – вновь прошептала Сара.

Поднявшись, я поставил сапоги на стульчик возле рояля и, старательно обходя покрывало из банкнот, направился к камину. Сара, обернувшись, наблюдала за мной.

– Хэнк, – позвала она.

Я отодвинул каминную решетку и быстрым движением швырнул бумажный пакет с деньгами на горящие поленья.

– Давай оставим деньги, – проговорила она. – Оставим и посмотрим, что будет дальше.

Пакет быстро занялся огнем, съежившись, как кулак. Когда бумага уже растворилась в пламени, одна за другой на цементный пол камина с мелодичным звоном стали сыпаться монеты. Одна из них, почерневший двадцатипятицентовик, лениво покатилась по кирпичам. Я ногой загнал ее обратно в огонь.

– Хэнк! – воскликнула Сара. – Я не позволю тебе сжечь их.

Аманда все громче заявляла о себе, теперь уже криками, которые эхом разносились по лестнице. Мы никак не реагировали.

– Мы должны это сделать, Сара. Это последняя улика.

– Нет, – взмолилась она с дрожью в голосе, словно готова была разрыдаться. – Не надо.

Я присел на корточки возле огня. Я чувствовал его жар на своем лице; от него, казалось, раскрывались поры.

– Я обещал тебе, что сожгу их в случае, если ситуация выйдет из-под контроля, – сказал я. – Так ведь?

Она не ответила.

Я протянул руку за спину и стал шарить по полу, пока не нащупал одну из пачек. Подняв ее и заставив себя отвести от нее взгляд, я швырнул пачку в огонь. Она загорелась не сразу: бумага была плотно спрессована. Сначала она лишь слегка обуглилась по краям, надписи почернели, а язычки пламени приобрели зеленоватый оттенок. Я потянулся за другой пачкой, которую отправил вслед за первой. Мне стало ясно, что процедура займет немало времени. Потом предстоит избавиться от пепла – закопать его на заднем дворе или спустить в унитаз. А своей очереди еще ждали сапоги и лыжная маска, свитер, сумочка, шуба, мачете, драгоценности женщины, часы кассира, его бумажник и ключи.

Я услышал шорох за спиной. Сара поднимала с пола деньги.

Аманда продолжала кричать, но ее вопли казались отдаленными, как шум транспорта за окном.

Я обернулся и взглянул на Сару. Она сидела, обхватив руками колени; в медвежьей шкуре, накинутой на плечи, она была похожа на старую индианку. Взгляд ее был устремлен мимо меня, на огонь.

– Пожалуйста, – попросила она. Я покачал головой.

– Мы должны это сделать, Сара. У нас нет выбора.

Она обратила свое лицо ко мне, и я увидел, что она плачет; кожа ее блестела от слез, к щеке прилипла тоненькая прядь волос. Пока я смотрел на нее, шкура упала с ее плеч, обнажив колени. Сара сложила на них двадцать пачек, словно в надежде спасти их от пламени.

– Но что у нас останется? – вымолвила она и всхлипнула.

Ничего не ответив, я наклонился вперед и очень медленно отвел ее руки от пачек банкнот. Я по одной убрал их с коленей и отправил в огонь.

– Все у нас будет хорошо, – пустился я в откровенную ложь, пытаясь хоть как-то утешить ее. – Вот увидишь. Мы будем теми, кем были всегда.

Мне понадобилось четыре часа, чтобы сжечь деньги.

Первая полоса воскресного выпуска «Блейд» живописала подробности убийства Карла. Были помещены фотографии самолета, мешка с деньгами, трупа Вернона. Впрочем, ни словом не упоминался «Александерс»; тела убитых были обнаружены лишь в пять утра в воскресенье, так что им суждено было стать темой вечерних новостей.

Пожилую женщину звали Дайана Бейкер. В тот день она, проводив сына в аэропорту, спешила на званый ужин в Перрисберг. Не дождавшись ее на приеме, хозяин дома позвонил ей и, не получив ответа, обратился в полицию. Проезжавший по шоссе патрульный заметил ее машину возле магазина «Александерс» ранним утром следующего дня. Полицейский остановился, чтобы выяснить, в чем дело, и, заглянув внутрь через стекло входной двери, увидел кровавые разводы на полу, оставшиеся после того, как я попытался стереть свои следы.

Кроме сына, юриста в Бостоне, у женщины была еще дочь и четверо внуков. Муж ее умер семь лет назад; правда, в некрологе не было сказано, что послужило причиной его смерти.

Кассира звали Майкл Мортон. Родители его проживали в Цинциннати; ни братьев ни сестер, как и жены и детей, у него не было.

Полиция составила фоторобот подозреваемого, основываясь на описании, которое я дал по телефону. Он выглядел именно так, как и подобает бродяге, отпетому типу, промышляющему грабежами. Сын убитой женщины разослал объявления во все крупные газеты Флориды, умоляя звонившего в тот вечер в полицию явиться с более подробной информацией; откликнулись многие, своими показаниями еще более запутывая следствие. Как только кассир и пожилая женщина были похоронены, ажиотаж вокруг этой истории поутих.

После сожжения денег я спустил пепел в унитаз. Но оставались другие улики: рюкзак, мачете, лыжная маска, свитер, сумочка женщины, ее драгоценности и шуба, бумажник, часы и ключи кассира. Я планировал заекать куда-нибудь подальше в лес и закопать вещи в глубокой яме, засыпав щелоком, но вот прошло уже пять с половиной лет, а я все никак не сделаю этого, так что теперь вряд ли и соберусь. Я храню весь этот скарб на чердаке, в чемодане Джекоба. Знаю, что это опасно, глупо, но, если когда-нибудь случится так, что в дверь мою постучат и мне предъявят ордер на обыск, я предпочту, чтобы эти вещественные доказательства были найдены и был положен конец этой зловещей истории.