— По Империи не скучал?

— А что по ней скучать? Родные у меня уже давно померли — мор всех скосил. В Империи у меня только долги остались, а жизнь — здесь. Так вот получилось. Дракон не император, налог, конечно, требует, но деньги ему ни к чему. Овцами платим. Получается по одной в два месяца с каждого дома. Шесть в год. В Империи платили столько, что можно было тридцать овец купить. Вот и сравнивай. Ему тоже хорошо — еду искать не приходится, да и риска нет.

— Эй, балагур, совсем гостью заболтал. Идите блины есть. — Раздался из дома смеющийся женский голос.

Я улыбнулась, вдыхая упоительный запах цветов… и не менее упоительный — блинов. Желудок радостно шевельнулся, предвкушая подзабытую радость обжорства. Я быстро обломала его

— Спасибо, я друзей подожду.

— Не бойся, им тоже хватит. — Усмехнулся Итар.

— Конечно, хватит. — Поддержала его жена, выглянувшая на крыльцо. Она полностью соответствовала краткому описанию, данному Итаром. Только фигура, в юности бывшая стройной и гибкой, поплыла, и походка стала тяжелее. А так… Светлые волосы тёплого золотистого оттенка, уложенные косой вокруг головы, ясные внимательные глаза, открытое лицо… Она была красива и, похоже, счастлива. — Спасибо, Гарр-он заранее предупредил. Я всё сделать успела.

Опять Гарр-он. Похоже, дракона здесь действительно любят. Я вспомнила об отношении к Императору у меня на родине (его физиономия украшала все деревенские пугала и большинство заборов, сопровождаемая соответствующими надписями, отнюдь не блиставшими патриотизмом и уважением к священной персоне правителя), и покачала головой. Представить подобное здесь было невозможно.

— Ну так что? Решилась?

— Решилась.

Итар ушёл, мимоходом поцеловав жену.

Ммм… вкус блинов вернул меня к детским воспоминаниям. С ним были связаны практически все праздники. И предпраздничная суета, веселившая меня куда больше. Потом, правда, по мере взросления подготовка к праздникам стала скорее ещё одним видом работы, а не радостью. А ещё через пару лет я поняла, что матери моих друзей не просто так присматриваются к тому, что и как я делаю. И работу мою хвалят с немного отстранёнными лицами, словно прикидывая, какие навыки пригодятся, а какие нет. Постепенно меня начало мутить от одного их вида и слабое желание вести себя «как подобает девушке» окончательно капитулировало перед перспективой остаться свободной. Я куда чаще выбирала поход с отцом в лес, чем время, проведённое за вышиванием или вязанием. К чему это привело? Да меня просто сосватали, не позаботившись о том, чтобы хотя бы предупредить.

— Вкусно?

Я наконец очнулась, согнала с лица тоскливую гримасу и выдавила виноватую улыбку

— Да, очень.

Лона понимающе улыбнулась

— О доме вспоминаешь?

— Да. Как вы догадались?

— У тебя лицо открытое. Всё видно. — Рассмеялась женщина. — Только глаза грустные. Тебя что-то тревожит? Или — Она заговорщицки подмигнула — кто-то?

— Может быть. — Я позволила себе поддаться игривому непривычно беззаботному настроению.

— Тогда почему ты грустишь? Любовь — это огромная радость и огромная честь. Не всякий её встретит.

— Порой она приносит много боли.

— Ну и что? Дети тоже не сразу ходить учатся. Падают, шишки набивают, но снова встают… Так и здесь.

— Наверное. Но всё намного сложнее.

— Сложнее? А ты попробуй расслабиться и пусть всё идёт, как идёт. Увидишь, что получится.

— Я привыкла контролировать ситуацию. И себя.

— Это-то и плохо. — Покачала головой Лона. — Слабость тоже порой приносит радость. Нужно только позволить себе быть слабой.

Я недоверчиво хмыкнула.

— Правда-правда. — Она улыбнулась и задорно тряхнула головой. — Вымоешься, приходи. Я из тебя такую красавицу сделаю… Все мужики твои будут.

— Всех мне не надо. — «А эльфу я всё равно ни в жизнь не понравлюсь».

— Ну и Ему приятно будет. Авось и разглядит, с кем рядом шёл. — Догадливо отозвалась она.

Мда… неужели по мне действительно так легко всё понять? Случай запущенный.

— Ладно, мне пора к делам возвращаться. А ты отдыхай. Хочешь, в дом иди, поспи.

— Спасибо. Я лучше здесь подожду.

— Ну как хочешь. Принуждать не стану.

— Может, помочь чем? — проснулась совесть, удовлетворённо дремавшая долгое время.

— Не надо. Дел немного и мне приятно самой со всем управляться.

— Муррр… — я потянулась и устроилась удобнее, прижавшись спиной к тёплой стене и закрыв глаза.

Леший. Гадость водянистая, когда же ты уймёшься? Лют поставил себе очередной синяк, ворочаясь на каменном полу, ледяном даже сквозь плотную ткань плаща. Его терпение иссякало. Эта чаша — чем бы она ни была на самом деле — ему надоела. А значит, нужно пойти и разобраться, что там за ерунда.

Лют поправил перевязь с мечами, сунул флягу в карман, подумав, оставил плащ на земле. И, склонившись над чашей, плеснул себе в лицо водой. Мир стремительно закружился, вода хлынула вверх, затягивая его чёрным водоворотом. Оборотень сжал зубы и задержал дыхание, пережидая, пока верх и низ перестанут меняться местами. Должно же это когда-нибудь случиться? Он не закрывал глаза, рассчитывая оказаться готовым к любой опасности. Наконец всё замерло, вода сделала ещё пару кругов и выбросила Люта. Он не удержался на ногах и упал на гладкий и скользкий пол.