Шрифт:
– Как всякая достойная жена, – парировала Римильда.
– Вероятно, вам очень грустно расставаться так скоро после свадьбы, – уколола Клотильда.
– Мы сочетались браком еще в Палестине, – Римильда улыбалась так широко, что сводило скулы. – А дорога домой была достаточно долгой, хотя и отнюдь не скучной.
Кажется, кто-то за спиной одобрительно хмыкнул. Римильда готова была поклясться, что это Парис де Ритон.
– О! – не нашлась с ответом Клотильда.
– Именно, – кивнула Римильда. – А теперь позвольте мне проводить мужа так, как он того достоин.
На мгновение Римильде показалось, что ей придется силой вырвать Танкреда из плена бесстыдницы, но Клотильда неожиданно отступила, смешавшись с толпой. Оставшись победительницей, Римильда слегка растерялась, но тут Танкред взял дело в свои руки. Неожиданно он оказался совсем рядом, его тень закрыла солнце, а потом Римильда осталась одна посреди двора Дауфа, ошеломленная и опаленная поцелуем. Неизвестно, сколько бы она так простояла, но тут из зала показался принц Джон, и Римильде пришлось приступить к выполнению обязанностей хозяйки.
Глава 21
Прошло три дня, Танкред не возвращался. Он, видимо, решил, что супруга сама справится с навалившимися на нее неприятностями, коль скоро она уже имела дело с принцем Джоном и знает, чего от него ожидать. Римильда была благодарна Танкреду за это сомнительное доверие, однако с каждым часом положение становилось все хуже.
Прихлебатели принца Джона веселились целыми днями, выезжали на охоту, распугав всю окрестную дичь, и шумно пировали в главном зале, уничтожая замковые запасы. Фрил с ног сбился, пытаясь угодить всей этой ораве. А вот сам Джон, хотя и не пропускал ни единого часа увеселений, внимательно наблюдал за Римильдой. Он по-прежнему не говорил прямо о цели своего визита, однако все и так было ясно. Рано или поздно Танкред вернется, и тогда Джон пойдет в атаку. Насколько вообще может атаковать столь не уверенный в себе человек. Однако о деле он заговорит, и придется давать ответ; ясно, каким он будет. Отказывать особе королевской крови во времена смуты – не слишком дальновидно. Римильда не видела выхода. Наверное, и Танкред его не видит.
Она скучала по мужу. Ей казалось, что он может приехать с минуты на минуту, и она постоянно оглядывалась, хотя прекрасно понимала: о возвращении графа ей доложат раньше, чем он появится у ворот. И все же казалось, будто Танкред может возникнуть из ниоткуда, как волшебник.
Уже два поцелуя. Уже два.
Это всего лишь ритуал, убеждала себя Римильда. Она провожала мужа в опасный поход – что может быть проще. Значило ли это для Танкреда так много, как для нее? Конечно же нет. Он думает о вещах практичных, о насущных вопросах. Как бы разогнать мародеров, например. Или ускользнуть от ответа принцу. Или восстановить подъемный мост.
Римильда сидела на своем месте, пригорюнившись, не слыша ни громкого смеха, ни разговоров, ни песен менестрелей.
– Почему вы печальны? – Принц Джон пил вино, кубок за кубком, и уже был изрядно навеселе.
Римильда бросила на принца косой взгляд: Джон сидел, откинувшись на высокую деревянную спинку кресла, вертел в руках посеребренный кубок и внимательно разглядывал хозяйку дома.
– Я скучаю по своему мужу и беспокоюсь за него, – ответила Римильда – в данном случае правда была только на пользу.
– А, у Вильгельма есть для этого подходящая песенка! – Джон махнул одному из менестрелей. – Эй, Вильгельм, иди сюда!
Невысокий черноволосый певец подбежал и поклонился:
– Чего пожелает мой принц?
– Спой-ка леди Римильде ту австрийскую песенку!
– С удовольствием, ваше высочество! – Менестрель улыбнулся, бесцеремонно уселся на подлокотник кресла Римильды – та отодвинулась, – заиграл на лютне и запел не слишком сильным, но приятным голосом:
«Какое горе и какая мука!И словно камень на сердце разлука.Следят за мною зорко сторожа», —Всю ночь грустит и плачет госпожа.А рыцарь говорил: «Проходит время,Но с каждым днем сильней печали бремя.Скорбит душа. Пылает жар в крови.Как счастлив тот, кто избежал любви!Когда весь мир покой вкушает ночью,Ты предо мною предстаешь воочью.И грудь испепеляет мне тоска.Как недоступна ты и далека!» [8]8
Стихи австрийского миннезингера Дитмара фон Айста. Перевод И. Грицковой.
– Очень мило, – сказала Римильда.
– Молодец, Вильгельм. А теперь поди прочь! – Дождавшись, пока менестрель уйдет, Джон наклонился к хозяйке дома. – Хороша песенка, верно? Только это не о вас и вашем супруге, дорогая леди, точно не о вас! А обо мне и одной прекрасной саксонке.
– О, – Римильда не знала, что еще сказать. Любая ее фраза могла быть истолкована Джоном превратно и сподвигуть его на решительные действия.
– Вы ее знаете, – еще более таинственно поведал принц.
– Да неужели?
– Да. Это вы, прекрасная Римильда. Я все время думаю о ваших ярких глазах, в мечтах глажу ваши волосы…
Джон, разумеется, переступил через все возможные приличия. Так откровенно навязываться хозяйке дома – недостойно принца. Однако прямое указание на это повлечет за собой неприятности. Римильда не думала лишь о себе; прежде всего – о своих людях, а теперь – еще и о муже. Она не хотела, чтобы им причинили зло, если она унизит или оскорбит Джона и тот решит отомстить. А мелочный и самолюбивый принц может зайти далеко. Римильда готова была уступить его притязаниям в замке Ашби, если бы это принесло пользу; однако теперь никакой пользы от этого не будет, один вред.