–  Когда он убил Егзара, ликтора, это вполне могло заставить любого из нас переступить через грань, - сказала Илин и вздрогнула.

Хет подождал, пока Риатен ушел в переднюю часть фургона. Старик крался то туда, то сюда, как будто предвидел ожидающую их опасность. Гандин придвинулся ближе, тоже явно настороже. Вполне возможно, что ему приказали присматривать за гостем-не-по-своей-воле. Не обращая на него внимания, Хет продолжал расспрашивать Илин:

–  Расскажи мне о Констансе.

Илин посмотрела на него, нахмурилась, видно, удивляясь его настойчивости, но все же ответила:

–  Он был с Риатеном еще с мальчишеских лет. Он из Олси - это где-то на побережье. Риатен привез его оттуда, когда ездил с посольством. Все, что я знаю, только сплетни, конечно.
– Она пожала плечами.
– Он всегда был очень силен, всегда был лучшим учеником Риатена. Потом он подружился с Электором, и, я думаю, Риатен был этим доволен.
– Теперь она говорила тише.
– У Риатена отношения с Электором не ладились, насколько я могу судить. А это плохо. Обеспечение безопасности Электора - наиважнейшая обязанность Мастера-Хранителя.

Но когда Констанс был моих лет, он зашел слишком далеко. Я слышала, что он тогда учился предвидению будущего...

–  Это чем-нибудь отличается от гадания?

–  Нет, это два термина для одного и того же явления, - объяснила Илин.
– Но он, должно быть, зашел слишком далеко, напрягая свои силы, потому и сошел с ума. Он убил Другого молодого Хранителя.
– Она опять покачала головой.
– Электор не позволил Риатену казнить Констанса. Я полагаю, что он просто не понял того, что произошло с ним. Или захотел использовать его для каких-то своих целей.

"Или не хотел видеть, как гибнет его друг, - подумал Хет.
– Впрочем, может, у них на верхних ярусах подобная лояльность неизвестна?"

–  А тот, которого имели в виду Риатен и Констанс, кого они называли "хозяином", это Электор?

Она кивнула.

–  Теперь ему нравится стравливать Риатена и Констанса. Мне кажется, Электор считает Мастера слишком сильным. Возможно, он прав. Для него это своего рода игра. А для нас - жизнь или смерть.
– Она бросила взгляд назад, на пылающие камни Пекла, а потом повернулась к угасающему огню заходящего солнца.
– Риатен думает, что редкости, одна из которых у нас, а другие две описаны в книге, откроют нам дорогу к машинам Древних. И что если мы их отыщем и узнаем их секреты, а возможно, научимся и пользоваться знаниями, которые они нам дадут, для строительства новых машин, то мы узнаем, почему многие из нас сходят с ума и, возможно, сумеем это остановить. А Электор не желает рисковать. Снятие ограничений в использовании нашего искусства сделает нас всех такими могучими, что Электору придется отдать нам большинство мест в своем Совете...

–  И все тогда станут счастливыми, - откликнулся Хет с явным сарказмом.

Мысли его занимали гораздо более серьезные дела. Отношение людей, которые, как предполагалось, выполняют волю Электора, не задавая никаких вопросов, скорее говорило о враждебности к нему, Хету очень хотелось бы знать, относится ли это ко всем "семьям" Хранителей Первого яруса или только к семье Мастера.

–  И ты, ясное дело, в это не веришь, - сказала Илин, и в голосе ее прозвучало раздражение.

У Хета все еще болела голова, к тому же он жутко устал.

–  Илин, подобное я слыхал сотни раз. Не обязательно в виде варианта, в котором фигурируют Хранители, но по своей сути - то же самое. Между тем единственные магические машины, которые дошли до нас в действующем состоянии, а не разбитые на сотни и сотни кусочков, - это боль-палки, а единственная магическая реликвия - Чудо. Но ты о нем знаешь больше меня, так как его держат в Первом ярусе, там, где никто чужой его лицезреть не может.

–  Я в этом не виновата.

–  А разве я тебя винил?
– Хет заметил, как Гандин все ближе придвигается к ним по ограждению, может быть, для того, чтобы убедиться: в пылу спора Хет не причинит Илин вреда. Он продолжал: - Дело в том, что все вы ждете одного - вот появится кто-то, откопает для вас волшебную машину, а она решит за вас все ваши проблемы, и у вас впереди будет несколько десятков десятилетий спокойной жизни.

Илин бросила на него сердитый взгляд.

–  Мне не нужны никакие волшебные машины, чтобы решать мои проблемы. Я вполне могу...
– начала она, но ее запал уже кончился.

–  Можешь что?
– пробормотал за нее Хет, слишком вымотавшийся, чтобы отпустить какую-нибудь колкость.

В этот момент Гандин хмыкнул.

Илин перегнулась через Хета и холодно уставилась на собрата-Хранителя, пока тот не принял мудрое решение удалиться в самый дальний угол платформы. Илин же заняла прежнее место на ограждении и долго любовалась медленно гаснущим сиянием черных скал Пекла. Наконец она произнесла:

–  Нельзя сказать, что от тебя много пользы.

–  Разумеется, нельзя. Так что лучше отпусти меня.

Илин так тяжело вздохнула, будто уже много-много раз отвечала на подобные просьбы.

–  Ты не пленник.

Он поглядел ей в глаза.

–  В самом деле?

–  В самом деле.

В одно мгновение Хет оказался на ограждении, готовый прыгнуть с платформы и исчезнуть в бесконечных лабиринтах Пекла.

Ошеломленный Гандин шагнул вперед, почти одновременно с этим раздался щелчок ружья, которое ближайший ликтор привел в готовность, но Илин тут же подняла руку. В отличие от жеста Риатена во время его стычки с Констансом в ее жесте было гораздо меньше театральности, но больше раздражения непрошеным вмешательством. Ликторы неохотно попятились, а Гандин посмотрел на нее так, будто она и впрямь сошла с ума. Она же не сводила глаз с Хета.