Слова прозвучали как пощечина, но Джастин попытался сохранить спокойствие.

— Не хочешь ничего рассказать мне о Рональде?

— А что я тебе должна рассказать?

— Вики…

— Виктория. Меня зовут Виктория.

— Ладно. Виктория. Ты хочешь, чтобы я выяснил, что произошло с Рональдом? Или чтобы мы с этим ужасом поскорее исчезли из твоей жизни?

Теперь настала очередь Виктории закрывать глаза.

— Я жду ребенка! — выпалила она, уже с открытыми.

Джастин вздрогнул.

— Я не знал. Мне никто не говорил.

— Никто не знает. Шесть недель. Мы не хотели объявлять, пока не удостоверимся, что с ним все в порядке.

— Даже не знаю, что сказать… Поздравления, наверное, сейчас неуместны, но я все равно за тебя рад!

— Мы с Роном решили, что, если будет девочка, назовем Алисией.

— Молодцы. Это вы правильно.

Он увидел, что у Виктории дрожит нижняя губа. Слова просятся наружу, но застревают в горле?

— Я не хочу знать, что произошло с Рональдом! Мне все равно, кто это сделал и почему так случилось. Мне важно другое: он сам сделал так, чтобы уйти из жизни. — Теперь она дрожала всем телом, казалось, ее бил лихорадочный озноб. — Остальное не имеет значения. Сперва сестра, теперь муж! Почему, как так может быть?

— Вики…

Джастин привстал с кресла, но она предостерегающим жестом остановила его.

Усилием воли ей почти удалось справиться с дрожью, и она застыла, готовая взорваться от нечеловеческого напряжения.

— У меня будет ребенок! Ребенок, который никогда не увидит своего отца. И когда он… или она… спросит — мне придется рассказать о Роне. Так что я не хочу знать правду… но должна знать.

— Так давай я этим займусь.

Молчание. Наконец Виктория кивнула.

— Расскажи мне все, что тебе известно, — негромко попросил Джастин.

— Что рассказать? — Она уже успокоилась. Как будто дала себе хорошенько выплакаться и слезы принесли облегчение.

— Я ведь знал его только в молодости, взрослым я его вообще не видел. Так что я его, считай, не знаю вовсе. Давай начнем с работы. Чем он занимался?

— В основном финансовой аналитикой. Иногда делал кое-что для твоего отца.

— Что именно?

— Разное. Проводил исследования, анализ компаний или продукции. Для возможных инвесторов. Вычислял потенциал роста стоимости акций.

— Или падения?

— Разумеется.

— То есть, если он дает инвестору отрицательный отзыв на компанию, могут найтись недовольные?

Она задумчиво покачала головой.

— Может быть. Хотя вряд ли. Во-первых, в компании неизвестно, кто именно их проверяет. И потом, нельзя сказать, что решение об инвестициях зависит от одного-единственного человека, который руководствуется только отчетом. Там много кто участвует.

— Рональд специализировался на какой-нибудь определенной области?

— Нет. Занимался всем, что представляло интерес для него самого и клиентов. Он ведь не всегда работал на других. В последнее время вкладывал еще и ЧД от своей собственной фирмы. — Увидев на лице Джастина подобие улыбки, Виктория замолчала. — Что тут смешного?

Он мгновенно посерьезнел.

— Нет-нет, ничего. Просто давно не слышал этого выражения. ЧД. Чужие деньги. А еще я никак не привыкну, что тебе уже тридцать и что ты знаешь такие слова. Извини, кажется, слегка застрял в прошлом.

Она ответила без тени улыбки и ничуть не смягчившись:

— Я предпочту остаться в настоящем, если ты не против.

Джастин покорно кивнул, и Виктория вернулась к тому, на чем остановилась.

— В каких-то областях он, конечно, разбирался лучше, в каких-то хуже. Но если что, мог носом землю рыть, пока не докопается. Он был очень дотошный.

— В последнее время как у него дела шли? Какие-нибудь перемены намечались или, может, что-нибудь интересное наклевывалось?

Она пожала плечами.

— Больше времени стал проводить в разъездах.

— И давно?

— Весь этот год, особенно последние полгода.

— И куда ездил?

— Куда придется. В Калифорнию… в Европу. Месяц назад — в ЮАР, что-то искал для клиентов. — Ее глаза наполнились слезами, но она сумела взять себя в руки. — Я тогда сказала, чтоб без бриллианта домой не возвращался.

— Как на твой взгляд, он честно дела вел?

Джастин тут же пожалел, что не смог задать вопрос поделикатнее. Глаза Виктории моментально высохли, и в них полыхнул сердитый огонь.