На том конце провода помолчали. На секунду Джастину даже показалось, что отец звонит с плохими новостями, которые не решается сообщить. Хотя нет, вряд ли… Если в дом пришла беда, отец не колеблясь дал бы ему знать. Тогда он был бы скорее расстроен, чем смущен. В чем же тогда причина нерешительности? И тут Джастин сообразил. Отец хочет попросить его о помощи.

— Ты не мог бы приехать? — Джонатан Уэствуд преодолел колебания. — Сюда, в Провиденс.

— А что, что-то случилось?

— Может быть…

Снова пауза. Потом голос Джонатана.

— Виктории нужна твоя помощь.

В голове у Джастина наконец прояснилось. А вот грудь, наоборот, сдавило так, что не вздохнуть.

— Она просила меня помочь?

— Нет. Она вообще не знает, что я тебе звоню.

— А если узнает, что скажет?

— Сам как думаешь, Джей?

Джастин решил, что разумнее будет промолчать, тем более что ответ он знал и так. Она не скажет ничего. Только смерит его презрительным взглядом. Испепелит.

— И зачем я ей понадобился?

— Рональд пропал.

— В смысле?

— В смысле пропал. Виктория проснулась утром, а его нет.

— Может, он на работу пошел.

— Она в шесть встала.

— А он вообще дома ночевал?

— Да.

Джастин усмехнулся.

— Значит, вышел пораньше. Мог в спортзал пойти. С чего ты взял, что он исчез?

— Потому что Виктория так говорит.

Теперь настала очередь Джастина помолчать.

— А-а. Понятно, — выдавил он наконец. Пауза. — Слушай, я сейчас все равно ничего не смогу сделать. Суток не прошло. Если человека нет дома с шести до семи утра, это пока ничего не значит. Нельзя поднимать людей из-за часового отсутствия.

— Он исчез еще до шести.

— Ладно, из-за двух часов. Ну, трех. Это глупо.

Уэствуд-старший ничего не сказал, но молчание его было достаточно красноречивым. Джастин вздохнул.

— Пап, что ты от меня хочешь?

— Тебе лучше знать, это твоя работа.

— Нет. Моя работа начинается, когда совершено преступление. А тут преступления нет. Вообще ничего нет.

Молчание. Джастин никогда не отличался красноречием, но только теперь начал понимать, что это наследственное.

— Ты к Билли обращался? — спросил он.

Билли Ди Пецио был начальником полиции Провиденса. Он учил Джастина уму-разуму, когда тот только начинал службу. Из-за него Джастин и решил стать полицейским. Он видел Билли в работе — у Джастина погиб друг, и Билли выследил убийцу, не сдавался до тех пор, пока не отдал преступника в руки правосудия. Потрясающе было наблюдать за ним, смотреть, как он, ни на шаг не отступая от намеченного курса, движется к цели. Впоследствии, узнав его получше, Джастин понял, что Билли всегда движется к цели именно так. Однако возникали сложности, возможно потому, что цели у Ди Пецио были несколько туманны. Нет, «туманны» это еще мягко сказано. Джастин не знал, кем считать своего наставника — самым честным в мире пройдохой или самым пройдошистым в мире честным человеком. Билли был великим полицейским. Просто ему всегда было невдомек, почему на блестящем расследовании нельзя заодно погреть руки. И грел, почти всегда.

— Нет, — раздался из трубки голос Джонатана Уэствуда. — Тебе позвонил первому.

— Ладно, сделаем вот что. Если Билли позвонишь ты, он просто поднимет тебя на смех. А вот если я позвоню, он выслушает, Хотя тебе он тоже в лицо смеяться не будет, ты как-никак важная птица. Но и делать тоже ничего не станет — повесит трубку и забудет. А на меня просто так не забьешь.

— И что же он сделает?

— Что сможет. Хотя бы с Вики поговорит.

— Не думаю, что Виктории есть что ему сообщить.

— Ну знаешь, если даже тот, кто поднял тревогу, отказывается сотрудничать, как прикажете разбираться?

Снова молчание. Джонатан не привык, чтобы его ставили на место. Но слова Джастина возымели нужный эффект.

— Понимаю, — ответил Уэствуд-старший. — Я скажу ей, чтобы поговорила с Билли. Спасибо.

— Папа, — позвал Джастин и продолжил, прежде чем отец сумел вставить слово: — Я рад, что ты позвонил. Это трудно, я знаю. Тебе ведь моя работа не по душе…

— Я ее ненавижу!

— Не сомневаюсь.

— Но ты неплохо справляешься, насколько я понимаю.

— Такое тоже говорят, — ответил Джастин.

Отец и сын нажали отбой почти одновременно. Зажав трубку в руке, Джастин думал об отношениях с отцом, о том, сколько лет они не разговаривали, как измучили друг друга, с каким облегчением помирились. Думал о маме, о том, как она обрадовалась, когда три года назад он возник на пороге родного дома в Провиденсе, прихватив Дину с дочкой. О том, как отец помог ему в прошлом году, когда Джастин бился над загадкой «Мидаса». Он думал о семейных узах, о том, насколько они непрочны… Как родные и близкие могут поддержать друг друга, а могут испортить жизнь.