Шрифт:
– Да, ну, какой у тебя возраст! Тебе еще до пенсии десятку тянуть!
– На моей работе год за три идет! Как на фронте… У тебя водка-то моя? – с начальственной строгостью сложил толстые губы директор ликероводки.
– Чего это – твоя? У меня – яблоновка!
– Которую Штирба гонит? – нахмурился Марат Матвеевич.
– Почему Штирба? Моя Алина гонит. Чистейший напиток! Вот понюхай! – Городовиков протянул Карабанову полную стопку. – Пахнет, как мед с пасеки!
– Ну, тогда выпью! – согласился директор. – А то Штирба свою водку из дички-падалицы гонит. Никогда такое пить не стану!
– Он из падалицы, а ты – из опилок! – заметил Городовиков.
– Ничего подобного. – решительно возразил Карабанов. – У меня только питьевой спирт! Из пшеницы! Я «Колосовскую» из спирта марки «Экстра» делаю, а «Степную» вообще только из «Люкса»!
Марат Матвеевич выпил пол-стопки, Владимир Иванович – стопку целиком, а Ефим только сделал вид, что пьет.
– Я ведь по делу, к тебе, Владимир Иванович! Да, и Ефим Алексеевич кстати! – сказал Марат Матвеевич, откусывая сразу половину пирожка с капустой. По толщине его губы достойно соперничали с пухлым Алиным пирожком.
– Это я понял… Когда ты ко мне без дела-то заходил? – произнес Городовиков, разливая свежезаваренный чай.
– Ай, Владимир Иванович! Не обижайся ты ради бога! Уж ты-то меня знаешь! Жизнь-то у меня какая! Крутишься, как белка в колесе! Бывает, и правда, старых друзей забудешь! Но, поверь, не со зла! Не со зла!
– Да, верю! – махнул рукой комендант. – Что за дело-то у тебя?
– Помощь твоя нужна… – Карабанов облизал после хорошего глотка чая свои оладьеподобные губы.
– Чем же я тебе, Марат, помочь могу? Ты теперь большой человек… Это, когда ты у меня мебелью заведовал, я тебе помочь мог. Например, про макли твои со стеллажами Федоровскому не говорить…
– Ах, стеллажи эти! – хохотнул Карабанов. – Молодость, молодость! Думаешь, я забыл, что ты ни милиции, ни Федоровскому тогда ничего говорить не стал? Нет, не забыл! Помню! Ну, помоги еще раз, Владимир Иванович! Прошу!
– Ну, если смогу, почему не помочь? – тоном отпетого дипломата ответил старший прапорщик запаса.
– Можешь! Ты же с Чечулиным в хороших отношениях? – взялся за чашку с чаем директор.
– В нормальных.
– Ты же с ним на охоту ездишь! – вскинул глаза от чашки Карабанов.
– Ну, пару раз ездил… В компании.
– Вот! – причмокнул толстыми губами Марат Матвеевич. – Прошу, чтоб ты с ним поговорил.
– О чем поговорить-то?
– Ты же знаешь, что у «Флоры» за последнюю неделю три машины с продукцией сгорели…
– Знаю, конечно! Последнюю даже тушить помогал.
– Чечулин считает, что это я сделал! – расплескав чай, поставил чашку на стол Марат Матвеевич.
– Ну! – покачал головой Городовиков.
– И Сабаталина отравил! Из-за того, что вместо моей водки народ стал его «Милену» пить.
– Однако, ты и развернулся, Марат! – играя восхищение, произнес Владимир Иванович.
– Да ты что, Владимир Иванович! Ты что? – взвился Карабанов. – Неужели ты думаешь, что я все это сделал?
– А это не ты? – с интересом спросил Городовиков.
– Володя, что ты такое говоришь? Конечно, не я! Чем хочешь поклянусь!
Ты ж меня столько лет знаешь! Я же – культурный человек! Я все дела всегда миром решал! Без разборок бандитских, без пожаров всяких… А уж так, чтоб человека отравить – мне и в голову такое придти не могло!
Городовиков раздумывал, прихлебывая чай.
– Ну, хорошо! А от меня-то ты что хочешь? – наконец, спросил он.
– Поговори с Чечулиным! Объясни ему, что Карабанов здесь не при делах!
– А что ж ты сам с Чечулиным не поговоришь? – искоса взглянул на Карабанова комендант. – Вот сам ему все и объясни!
– В том-то и дело! – шлепнул губами Марат Матвеевич. – Хотел я с ним поговорить! Отказывается он со мной встречаться и все! – он вздохнул и поморщился. – По телефону сказал, что мстить будет!
В башне повисло молчание.
Ефима насторожился. Ему показалось, что за дверью кто-то стоит. Шуршит и переступает с ноги на ногу. Он прислушался. Но, ничего не услышал. Только негромко стучал колесами, идущий мимо поселка поезд.
Конечно, шуршание ему могло и померещиться, решил майор. После всех событий сегодняшнего дня в этом не было бы ничего удивительного.
Владимир Иванович отхлебнул чай, откусил пирожок, прожевал и сказал:
– Ну, допустим, я поговорю с Чечулиным. Допустим. И что, думаешь, он мне поверит? Я уже знаю, что Чечулин мне скажет. Он скажет, а кто же тогда все эти пакости творит, если не Карабанов? Ну, и что я ему отвечу?