Возможно, причиной тому была сибирская уха, сваренная накануне последней подругой Володи Городовикова – вокзальной буфетчицей Алей Тиц.

Надо сказать, что уха по-сибирски не имеет ничего общего с тем жидким рыбным супом, который горожане привыкли называть ухой. Уха по-сибирски была изобретена таежными охотниками и рыбаками для жизни, а не для развлечения. Она должна была обеспечить организм энергией, достаточной, чтобы сутками преследовать зверя, часами тащить сети с рыбой, осуществлять сорокакилометровые переходы в тридцатиградусный мороз и ночевать на снегу у костра.

Готовится она так.

Большая высокая посудина плотно набивается стоящими вертикально тушками выпотрошенной рыбы и заливается подсоленной водой. (Аля использовала стерлядок, почти полный уазовский багажник которых Ефим с Городовиковым привезли с удачной рыбалки на северной протоке.) В оставшиеся между рыбой промежутки помещаются крупно нарезанные картошка, лук, морковка и какие-нибудь острые травы. (Аля положила черный перец горошком, петрушку и лавровый лист.) Затем посуда плотно закрывается и ставится в русскую печку или на костер. В таком положении она остается не меньше полутора часов.

(Володя засунул ее в муфельную печь Горынинской лаборатории, установив на регуляторе температуру в сто градусов, и Аля вынула ее через час.)

После того, как добытчик съедал пяток вытомившихся стерлядок и запивал их образовавшимся в посуде крепчайшим бульоном, ему становились не страшны ни лютые морозы, ни многокилометровые марши по заснеженной тайге, ни вытягивание из воды наполненных рыбой неподъемных сетей.

Уговорив под Алину яблоновку почти ведерную кастрюлю сибирской ухи, друзья почувствовали в себе силы, не меньшие, чем чувствовали после такого серьезного блюда таежные охотники и рыболовы. Энергия в них забурлила. Только вот ни ночных бросков через тайгу за медвелем-шатуном, ни многочасовой борьбы с тяжелыми сетями впереди у них не было.

Но и просто так лечь спать было уже невозможно.

Городовиков поступил просто: он уединился с Алей за ширмой своего кабинета. Очень скоро оттуда раздался ставший совершенно бархатным Володин баритон и приглушенный, но с серебром внутри Алин смех. Ефиму ничего не оставалось, как нанести неожиданный визит Галине Васильевне Стороженко, с которой накануне они не то, чтобы поссорились, но расстались недовольные друг другом.

Галя оказалась приятно удивлена. Размолвка была быстро улажена, и в результате спать ему пришлось не больше двух часов за ночь.

По этой причине, в тот день информацию, поступающую из внешнего мира, Ефим воспринимал не совсем четко и реагировал на нее замедленно.

Видимо, он перепутал очередную лестницу, и после блуждания по переходам оказался на какой-то незнакомой, огороженной корабельными поручнями площадке.

Подойдя к ее краю, он увидел, что площадка висит над большим холлом. Все его пространство было уставлено деревьями в кадках, и цветами в горшках. В центре холла в обложенном неровными камнями бассейне сочился влагой крохотный фонтанчик.

Разумеется, он узнал это место.

Под площадкой находилась зона отдыха с зимним садом.

Год назад она была создана по настоянию психологов. Зона отдыха должна была способствовать снятию психологического напряжения у сотрудников во время проведения экспериментов над биологическими объектами – мышами, лисами, собаками и обезьянами.

Зимний сад находился далеко от корпуса электромагнитных излучений – совсем в другой части здания. Ефим никак не мог сообразить, как он сюда попал, и как же теперь выйти к башне излучающих приборов.

Он ругнул себя за плохую пространственную ориентацию и уже повернулся, чтобы вернуться в коридор, как до него донеслись голоса беседующих людей.

Ефим прислушался.

И голоса, и тема беседы его заинтересовали.

Он подошел к краю площадки и попытался найти беседующих. Обведя взглядом рукотворные джунгли, Ефим обнаружил их прямо под собой.

Разговаривали двое. Они сидели на составленном углом большом кожаном диване под разлапистой пальмой. Рядом стояла небольшая группка научных сотрудников, но в разговоре они не участвовали, молча слушали.

Беседовали доктор Горынин, заведующий отделом излучающих приборов, и прибывший днем раньше из Москвы представитель Заказчика Евгений Валентинович Извольский. Он был в штатском. Но Ефим знал, что Извольский не только был доктором военных наук, но находился в штате министерства обороны, и имел звание полковника. Его служебное удостоверение относилось к генштабовской группе должностей особого списка «А».

Разговор носил характер одной из тех теоретических дискуссий, что так любят вести обитатели всех научных учреждений мира.