Парень посмотрел на нее умоляющим взглядом. На губах появилась улыбка, а руки сложились вместе, будто бы для клятвы.

— Ладно уж, попробуй, — засмеялась Мэри. Открыв корзину, она достала оттуда большой сладкий рулет.

— Я бы предпочел вот это, — сказал Джереми, ухмыляясь. Он притянул девушку к себе и принялся целовать.

Сладкий рулет выпал у нее из рук на солому, но Мэри даже не попыталась его поднять. Вместо этого она обхватила парня за спину и прижалась к нему крепче.

Закончив целоваться, Мэри вскочила на ноги и принялась отряхивать свой длинный белый передник от соломы. Затем поправила торчащий в волосах гребень и посмотрела на небо.

По серой глади плыли тяжелые грозовые тучи.

— Пойду-ка я все же к Эдварду, — сказала девушка.'

— А ты говорила своему отцу? — спросил Джереми, поднимая свалившийся рулет и разглядывая его. — Говорила ему о нас? О наших чувствах?

— Нет, — Мэри покачала головой. — Нет. Сейчас не время, Джереми. У отца и без того забот хватает.

— А про огонь рассказывала? Про горящую девчонку?

— Да, — кивнула Мэри грустно. В наступающих сумерках ее кожа казалась совсем бледной. — Я рассказала ему о том, что мы с Эдвардом видели. И он отреагировал очень странно.

— Странно?

— Он носит на шее серебряный кружок. И всегда носил. Отцу дала этот медальон его бабушка, еще в Старом Свете. На кружке видны маленькие серебряные когти. И вот, когда я рассказала папе про девчонку в огне, он вскрикнул, будто ему дали под дых, и схватился за медальон.

— А что он тебе сказал, Мэри? — спросил Джереми тихо, внимательно счищая солому с липкого рулета.

Девичье лицо потемнело, словно грозовая туча.

— Вот это самое странное, — прошептала Мэри. — Он не сказал ничего. Ни слова. Так и остался стоять, глядя в окно и сжимая серебряный кружок. И не издал ни звука.

— Действительно, очень странно, — согласился Джереми, с непонятным выражением разглядывая рулет.

— Ну, мне пора, — сказала Мэри с грустью. — Пока гроза не началась.

Она подняла корзину и старательно прикрыла рулеты льняной тканью. Девушка сделала несколько шагов по полю, затем внезапно остановилась и повернулась к Джереми. А тот все так же сидел на куче соломы и глядел вслед подружке, уплетая рулет так, что за ушами трещало.

— А как твой отец? — спросила Мэри. — Ты ему рассказывал про наши отношения?

Вопрос застал парня врасплох. На мгновение он перестал жевать, потом с трудом проглотил кусок.

— Мне хочется увидеть твоего отца, — сказала Мэри игриво. — Просто мечтаю посмотреть твой дом и познакомиться с твоим родителем.

Джереми поднялся на ноги с озабоченным видом.

— По-моему, ничего хорошего из этого не выйдет, — сказал он, потупив глаза. — Мой отец… очень болен. У него сейчас не хватит сил, чтобы принимать гостей.

Мэри не поняла, из-за чего он так разволновался.

— Что ж, похоже, остаток дней нам с тобой придется встречаться в лесу, — произнесла она со вздохом.

Дом Эдварда был небольшим одноэтажным строением, построенным из камней, собранных на здешнем пастбище и окрестных полях. Крыша была покатой и гладкой, а с фасада виднелись два маленьких окошка.

Изба стояла на краю леса. Отсюда был прекрасно виден дом Бенджамина и Мэттью.

По пути через поле, на котором работал Джереми, Мэри почувствовала первые крупные капли дождя. Вспомнив об отце, девушка прибавила шагу.

«Нужно бы рассказать ему о Джереми, — подумала Мэри с грустью. — Но в последнее время на папу свалилось столько дурных новостей».

Затем ее мысли перекинулись на дядю Бенджамина. Дело в том, что нынче несчастный старик переполошил всю семью громким криком посреди ночи.

Мэри первой вбежала в комнату, за ней — перепуганные отец с матерью. Сначала они решили, что Бенджамину приснился кошмар. Но старик кричал отнюдь не во сне.

Оказалось, что ночью у него отнялась и правая нога. Теперь дядя Мэри мог двигать лишь головой и правой рукой.

Мэттью стал еще более отрешенным и замкнутым, погрузился в свои собственные мысли. Эдвард сделался печальным и молчаливым. А Ребекка… Ребекка еще больше ослабела и состарилась, как будто каждый день отнимал у нее по году жизни.