Наконец голоса утихли, растворились в реве и треске красно-рыжей стихии.

«Какое пекло, какое пекло!» — пронеслось в голове у Норы. Она скинула плащ и отбросила его подальше.

«Я бегу будто бы внутрь солнца. Теперь я сама тоже словно в огне».

Она остановилась, задохнувшись раскаленным дымом.

«Где я?»

Девушка вглядывалась в пламя и поняла, что стоит возле окна. Возле окна горницы.

Благодаря бушующему пламени, за окном было светло как днем.

— О-о-ой! — простонала Нора в ужасе. Она разглядела лица. Лица за стеной пламени.

Девушка уставилась на темные фигуры за окном, и у нее перехватило дыхание.

Они что там, пляшут? Пляшут вместе с пламенем?

Нет.

Их лица тряслись в агонии. Их темные тела корчились от боли.

Нора разглядела вопящую женщину, с волосами, охваченными пламенем. Увидела искаженные лица молодых людей в горящей одежде и с черными провалами вместо глаз.

«Кто эти люди? — подумала девушка, не в силах оторвать взгляда от кошмарного видения внутри дома. — Зачем они собрались в горнице? Почему огонь все еще не поглотил их? Почему они до сих пор не погибли?»

И тут ее глаза приковала к себе фигура, находившаяся в самом центре трепещущей и вопящей толпы. Молодая девушка, одетая в длинное бордовое платье и старомодный чепчик.

Девушка повернула голову и встретилась взглядом с Норой. Та невольно вскрикнула.

У незнакомки были белые глаза. Точнее, раскаленные добела. Нора отпрянула в ужасе, она видела, как рот незнакомки раскрылся в мучительном крике, крике ярости и нестерпимой боли.

Потом Нора увидела, что руки у девушки связаны за спиной. Связаны вокруг деревянного столба. Девушка была к нему туго прикручена.

Огонь охватил ее платье. Пламя уже подбиралось к лицу, лизало длинные светлые волосы. Затем вспыхнул чепчик.

Несчастная извивалась вокруг столба, а огонь пожирал юное тело.

Потом, с громким треском, пламя поглотило ее всю, закрыв кошмарное зрелище желтой завесой.

Окно задрожало, и стекло разлетелось вдребезги. Наружу вырвался сноп огня.

А Нора все стояла как вкопанная, уставясь туда, где только что видела вопящую девушку, всматриваясь в стену пламени, все глядя, глядя на пляшущий ужас…

Огонь негромко потрескивал. Неожиданно одна из головешек выстрелила целым снопом янтарных искр.

Сюзанна Гуди вскрикнула от неожиданности и отскочила от очага. Искорки погасли у ее ног.

Отряхнув белый передник, надетый поверх тяжелого темно-бордового платья, Сюзанна сдвинула массивную крышку с котла и заглянула внутрь.

За спиной, в маленькой комнатке, вдруг заплакал младенец. Девушка услышала, как громко скрипнула половица — это мать направилась к колыбели, чтобы посмотреть, в чем дело.

— Сюзанна! — произнесла Марта Гуди ледяным тоном. — Ты снова слишком туго спеленала Джорджа. Бедный малыш чуть не задохнулся!

— Пеленка маловата. Я с трудом его заворачиваю, — огрызнулась Сюзанна, не отрываясь от очага. Ее золотые волосы растрепались и спадали на лицо.

— С пеленкой ничего не поделаешь, — ответила мать. — Лучшая нам не по карману. — Она подняла заходившегося плачем малыша и поднесла к лицу. — Бедный Джордж. Что с тобой натворила сестра?

— Эти бисквиты так долго пекутся, — вздохнула Сюзанна.

Марта Гуди приблизилась к ней. Джордж слегка успокоился, уткнувшись носом в белый передник матери.

— Слишком слабый огонь, — сказала мать, огорченно качая головой. — При этих тлеющих углях у тебя ничего не получится. Подбрось еще полешек, Сюзанна.

Девушка выросла высокой и худощавой. У нее были блестящие голубые глаза, молочно-белая кожа, а когда она улыбалась, на щеках появлялись ямочки.

Всякий раз, когда Марта Гуди заставала Сюзанну глядящейся в зеркало или ухаживающей за своими золотыми волосами, она говорила ей:

— Истинная красота — в делах, а не во внешности, дочка.

Будучи пуританкой, Сюзанна обладала бесконечной скромностью. Она полагала, что все праведные люди прекрасны и равны в глазах Создателя.

Поэтому ей становилось крайне неловко, когда мать заставала ее за наведением красоты. Казалось, будто Марта глядела прямо в глубину ее души и видела там трещины и нечистоты.