– Да. – Он даже еще глупее, чем я считала, подумала она. Умный человек понимал бы, что его шансы уговорить жену не стрелять в него – по меньшей мере пятьдесят на пятьдесят, а вот если пытаться перед наставленным на тебя взведенным ружьем вытащить пистолет, тогда шансов меньше, чем один из миллиона. Но Клиффу Бакстеру сильно недоставало мозгов, зато по части самолюбия у него все было в порядке, и даже с избытком. Она надеялась, что когда-нибудь именно это и доведет его до могилы.

– Как думаешь, убил бы я тебя или нет? – спросил он.

– Мне безразлично.

– Что значит тебе безразлично? Тебе это не может быть безразлично. У тебя дети. Семья. – Клифф улыбнулся. – У тебя есть я. – Он дотянулся и похлопал ее по лежавшей на столе руке. – Эй, а я знал, что ты меня не убьешь. И знаешь почему? Потому что ты меня любишь.

Энни задержала дыхание и подавила готовый было вырваться вскрик.

Он постучал вилкой ей по носу и продолжал:

– Понимаешь, ты меня до сих пор ревнуешь. А это значит, что ты меня все еще любишь. Верно?

Энни была эмоционально вымотана, опустошена – плечи у нее затряслись. Всех сил, которые у нее еще оставались, хватило только сообразить ответить ему то, что он хотел услышать.

– Да, – проговорила она. Он улыбнулся.

– Но ты меня еще и ненавидишь. Так вот, я тебе сейчас кое-что скажу: между любовью и ненавистью – очень тонкая граница.

Энни кивнула, словно для нее эти слова были настоящим откровением. Клифф постоянно высказывал всякие идиотские штампы и афоризмы, и при этом с таким видом, как будто только что придумал их сам; ему никогда не приходило в голову, что до всего этого кто-то другой мог уже додуматься давным-давно.

– Вспомни об этом, когда попытаешься обделать меня в следующий раз.

Она улыбнулась, и до него дошло, что он выбрал не самое удачное выражение.

– Я сегодня иду в химчистку, – сообщила она. – Из твоих вещей что-нибудь надо отдать?

Клифф подался в ее сторону и произнес:

– Ты смотри у меня.

– Слушаюсь, сэр.

– И нечего мне тут сэрить.

– Извините.

Куском тоста он подтер с тарелки желток.

– Позвони Вилли и скажи ему, пусть починит потолок, – сказал он.

– Хорошо.

Клифф откинулся на спинку стула и посмотрел на жену.

– Знаешь, я вкалываю до одури, чтобы обеспечить тебе такую жизнь, какой не имеют большинство людей в этом городке. И чего еще тебе от меня надо? Чтоб я вышел в отставку, слонялся целыми днями по дому, считал бы каждый цент и помогал тебе с уборкой и готовкой, да?

– Нет.

– Я мотаюсь по работе как не знаю кто, вкалываю ради этого города, а ты полагаешь, будто я по всей округе членом груши околачиваю, так?

Подобные нравоучения были ей привычны, и она молча кивала в нужных местах, а если требовалось, то отрицательно мотала головой.

Клифф встал, нацепил пояс с кобурой и вышел из-за стола. Он обнял ее за плечи, и она поморщилась от боли. Поцеловав ее в голову, он проговорил:

– Забудем обо всем этом. Наведи здесь окончательный порядок и вызови Вилли. Я вернусь часам к шести. На ужин, пожалуй, сегодня я бы хотел бифштекс. Посмотри, есть ли пиво в холодильнике. Покорми собак. – И, немного подумав, добавил: – Выстирай мою форму.

Он направился к задней двери и, уже выходя, произнес:

– И никогда больше не звони мне на работу, если только никто не помирает. – С этими словами он ушел.

Энни, оставшись на кухне одна, сидела и неподвижно смотрела прямо перед собой, но ничего не видела. Может быть, думала она, если бы я позволила ему вытащить из кобуры пистолет, у меня бы хватило духу разнести ему башку вдребезги. А возможно, и нет. Скорее всего, он бы меня сам пристрелил, что тоже было бы неплохо. Может быть, его бы за это повесили.

Единственное, что она знала наверняка, так это то, что Клифф никогда ничего не забывает и не прощает. Она в самом прямом смысле слова перепугала его настолько, что он обделался, и ей придется чертовски дорого заплатить за это. Хотя какая разница, ее жизнь и так сплошной ад.

Энни поднялась и с удивлением обнаружила, что ноги у нее ослабели, а в желудке прочно угнездилось какое-то неприятное ощущение. Она подошла к окну. Поднималось солнце, последние грозовые облака уплывали по небу на восток. Во дворе уже запели птицы, а голодные собаки старались негромким, вежливым потявкиванием обратить на себя ее внимание.