Все это время я играла с ним как кошка с мышкой. Ругалась, мирилась, притворялась… Я вытворяла разные глупости, а он шел у меня на поводу. В какой-то момент он перестал понимать, где фантазия, а где реальность. А я сочла его слабым. Но на самом деле слабая я. Он же просто влюблен.

Нам часто не хватает смелости. Чтобы признаться в собственном несовершенстве, сказать нужные слова, сделать то, что подсказывает сердце.

Мне очень хочется выглядеть привлекательно, даже когда я веду себя как последняя сучка. И я нахожу оправдания своим действиям. Выгораживаю себя в собственных глазах. Из трусости.

Я не нахожу в себе смелости выбросить из жизни все, что тянет меня к земле. Что не дает развиваться и идти дальше. Я – трусиха!

Я придумываю свой собственный мир, который многим кажется удивительным, только потому, что не умею жить нормально. Не могу быть женой и матерью, ненавижу все это. Моя жизнь далека от идеальной, но я оправдываю себя тем, что я не такая, как все. Особенная. Оправдываю из трусости признаться, что я просто слабая, ленивая и эгоистичная.

Однажды я видела передачу по телику, в которой брали интервью у каскадера. «Что такое смелость?» – спросили у него. «Смелость – это когда поступают по совести», – сказал каскадер. Хороший девиз для целой жизни!

А я боюсь. Всего боюсь!

Над моей кроватью висит огромная хрустальная люстра, оставшаяся еще со времен революции. Иногда я думаю, а вдруг она грохнется мне прямо на лицо? Мне наложат кучу швов, я буду целыми днями рыдать и жалеть себя. Брошу работу, пойду выступать в цирк или стану клеить конверты на дому.

Я боюсь копить деньги, потому что не переживу экономического кризиса.

Боюсь священников – они вызывают у меня чувство вины. Не потому что я грешница, а просто у них такая работа.

Я боюсь оказаться на смертном одре, потому что никак не могу придумать, что оставлю после себя этому миру.

Я с ужасом думаю, что мне будет за то, что увела чужого мужа (а если быть честной, то двух). Бросит ли кто-то меня в ответ или я стану паралитиком в старости?

Я боюсь темноты, хоть и знаю, что чувак с бензопилой не выскочит из-под кровати. Я выбегаю в туалет, оборачиваясь назад. Не знаю даже, что буду делать, если увижу там смерть с косой или маленькую девочку с окровавленными руками. Кричать? Бежать за чесноком? Чертить в воздухе крест?

Но больше всего на свете я боюсь встретить самого лучшего парня на земле и узнать, что он гей, влюбленный в Андрея Малахова.

Говорят, дружбы между мужчиной и женщиной не бывает. Что, мол, рано или поздно люди все равно окажутся в одной постели или разбегутся. Фигня это все! Вот у меня все друзья – мужики. И не потому, что я – нимфоманка или страшненький гаврош. Просто с мужиками реально интереснее. Побухать, подурачиться, поорать песни на улице или обсудить телочек за соседним столиком в ресторане. Вроде бы не боишься повернуться к ним спиной (друзей же не %бут!) и в то же время чувствуешь себя женщиной. Хотя нет, дружеский секс тоже бывает.

Помню, когда я разводилась с мужем и жутко страдала, один хороший друг притащил меня к себе домой, напоил портвейном и сказал: «Чтобы прекратить все эти запарства, нужно с кем-нибудь трахнуться. Но пока ты будешь искать кого-то, сойдешь с ума. Так что…» Мы занялись сексом, а наутро я проснулась как новенькая. Даже похмелья не было. Жизнь заиграла новыми красками, а через пару месяцев у меня уже был новый роман.

А с тем парнем мы до сих пор дружим. Спасибо тебе, Леха!

По телику шел мультик, в котором то ли медведи, то ли зайцы топтались на месте и пели такую песню: «Мир хомяков, мир хомяков! Как чудесен этот мир!» Мотив здесь неважен, главное – петь радостно. Я спела про хомяков, обула кеды и вышла к людям. Светило солнце, играл духовой оркестр, нарядные пенсионеры танцевали вальс. Подростки толкались локтями и пили пиво. С развалов улыбались матрешки с лицом Гарри Поттера. Еще радостнее улыбался молодой таджик, несущий кошку в полиэтиленовом пакете в заведение «…аурма». В подворотне выступал щуплый дедуля с балалайкой и в соломенной шляпе: «Я Паваротти-Карузо наших дней», – брызгал слюной он мне в ухо и заливался арией собственного сочинения.

Домой идти не хотелось. Все вокруг так и бурлило. Совершенно бессмысленно, но так красиво! Я купила орешки кешью (они похожи на зубы доброго дракона, не замечали?). И вспомнила о людях, которых очень люблю. Заметьте, насколько очевидная ассоциация: орешки – люди…

«Мир хомяков, мир хомяков! Как чудесен этот мир!»

У меня много друзей, я говорила. Таких, которые время от времени звонят и спрашивают: «Ну, ты там че, обнаглела? Мы едем к тебе в гости, а то забудешь, как мы выглядим». И с днем рождения поздравляют, даже если мы уже 10 лет не виделись… Я люблю людей. А им нравится, что я их люблю, вот.