— Так десять миллионов для вас уже крохи?

— Вы с них ничего не поимеете. К тому времени, как Нед достигнет совершеннолетия, даже если вы столько проживете…

— Я бы беспокоился о вашем будущем, а не о моем, приятель. — Виктор махнул стволом в сторону лестницы, но тут между ними встал Брэкен и зарычал, защищая хозяина. — Уберите собаку, Том. — Виктор перевел ствол на голову старого Лабрадора, но потом поднял вверх. — У меня идея получше. Посадите его в конуру. Он может стать свидетелем.

Том взял Брэкена за ошейник и повел его к двери в подвал, спрятанной между лестницей и гостиной. Открыв ее, он загнал пса внутрь и приказал ему сидеть.

— Если вы думаете, что моя жена… — Он медленно выпрямился, сознавая, что пистолет Виктора нацелен ему в спину. — Нет, постойте, подождите минуту, черт вас возьми… вы же не хотите убедить меня в том, что…

Внезапно он понял, как это должно было произойти, как его подставили, как все было задумано с самого начала. Словно ступени, исчезающие в темноте за туловищем упиравшегося, но по-прежнему доверчивого пса, вели не в подвал, а в бездонную пропасть, разверзшуюся у него под ногами.

Под скулеж Брэкена Том закрыл дверь.

— Что бы там ни было, — мрачно проговорил он, — Карен не способна причинить вред ребенку.

— Это вы причиняете ему вред, дружище.

Донат вернулся со своего наблюдательного поста на палубе промокший до нитки. На сей раз он не присоединился к своему напарнику за игровым столом, а лениво побрел к кушетке. Взял полотенце, вытер лицо и руки, после чего предложил Джо сигарету.

— Не употребляю.

Немой повторил предложение, настойчиво протягивая ему намокшую пачку легкого «Кэмела».

Джо понимал, что, отказавшись, он обидит парня, и все же, подняв руку по-бойскаутски, проговорил:

— Бросаю.

Он заметил, что внимательный взгляд Доната посмурнел. Это была прелюдия к чему-то еще.

Рой-Рой, зайдя за кушетку, навалился локтем на плечо Джо и засмеялся ему в ухо. Потом лизнул его. Джо отдернулся. Тсс, тсс. Изо рта Роя пахнуло свежей какашкой.

Донат поманил к себе Неда, сопровождая свой жест набором звуков, в которых слышалось что-то вроде «Пора, Док».

Прежде чем Джо успел возразить, ему по уху, которое только что обслюнявил Рой-Рой, крепко смазали монтировкой.

— Нам понадобится дробовик, — сказал Виктор, отступив от балконных окон, выходящих на пролив. — Где взять ключ от ружейной пирамиды — той, что в подвале?

— Странно, что вы спрашиваете.

— Не залупайтесь, Том. Это ваше решение.

Белые прозрачные шторы, всколыхнувшись, накрыли потное лицо Тома. Он их отбросил.

— Должно быть, в верхнем ящичке бюро…

— Руки на виду!

— …в моей гардеробной.

— Где она, вашу мать?

Том кивнул головой вбок.

— Там.

Ему пришлось идти впереди, заложив руки за голову. Дверь в ванную была приоткрыта. За ней виднелся блестящий хромированный каркас душевой кабины, а за кабиной — закрытая дверь в гардеробную.

По пути Том пытался что-нибудь найти — любой предмет, который можно было бы использовать как оружие. Он вспомнил, что в бюро, где хранится ключ от ружейной пирамиды, были ножницы. Только вот в каком ящике? От пота щипало глаза.

Они медленно продвигались по кафельному полу ванной. Всюду лежали вещи Карен.

— По натуре я жизнелюб. С чего бы вдруг я решил отколоть такой безумный номер? Я не из тех, кто способен покончить с собой. — Он пытался выиграть время. — К тому же никто ей не поверит.

Виктор остановился в двух шагах позади него.

— Еще не поздно передумать. А теперь медленно опустите руки и осторожно откройте дверь.

Том покачал головой.

— Вы совершаете ошибку.

— Вы думаете? — Виктор хохотнул.

— Карен ни за что не выполнит своих обязательств по сделке. Она продинамит вас точно так же, гак и меня. Как всех.

— Открывайте эту долбаную дверь!

В ограниченном пространстве между душевой кабиной и стеной не было места, чтобы Серафим сам смог беспрепятственно пройти к двери.

— Или что? — спросил Том через плечо, продолжая держать руки за головой, правда слегка расцепив пальцы. — Выстрелите мне в спину? Из вашего оружия?

Том начал насвистывать. Старую песенку «Сестер Эндрюс» [62] «Ром с кока-колой», которую он помнил с детства и которую вечером оркестр играл на танцах.