-Поклянись!

 -Да чёрт бы меня побрал!
– выругался я, ошалев от подобной наглости.
– Он ещё и условия выдвигает! Рассказывай давай!

 -Хорошая клятва, верная. Не всякий на такое, бесом, стало быть, поклясться решится. Верю тебе! Так что сказывать?
– Это когда же я поклясться успел?

 -Всё, что про захваченных утром государевых преступников знаешь, то и рассказывай!
– всё еще недоумевая, потребовал я и, пожав плечами, повернулся к пребывающему в легкой растерянности Матвею.
– А ты, Семёныч, вина ему принеси. Видишь, у парня в горле пересохло.

 Матвей понятливо кивнул и бросился выполнять моё указание. Пока он бегал, я с оглядкой развязал горемычному руки. В конце-то концов, не самому же его поить? Руки-то развязал, а ноги по трезвому размышлению решил пока оставить по-прежнему спутанными.

 Большой глиняный кувшин был торжественно водружен на стол, и в резную деревянную чару-бокал полилась светло-янтарная жидкость. Мой пленник некоторое время смотрел на поставленную перед ним посудину, затем схватил её обеими руками и, поднеся ко рту, припал к ней "аки мудрец знаний взалкавший к источнику мудрости".

 -Как тебя звать-то?
– спросил я, удивляясь быстроте, с которой этот малый поглощал принесенное вино.

 -Андреем кличут, по батюшке Ивановичем величают, из государевых людей мы. По фамилии Дубовыми прозываемся. Государю ужо полтораста лет верой- правдой служим. Грамотами да благодатями государевыми отмеченные. Один я в семье невезучий такой! Что ж, буду сказывать, коль такова воля божия! А вино доброе! Что ж вы сразу вина-то не предложили, я б вам всё и без клятвы страшной поведал. Хоть тайна государева велика, но для хороших людей ничего не жалко! Но что про преступников сказывать-то... Храм божий осквернить хотели, сквернословили, крестом своим в нос людям тыкали, в веру чужеземную обратить пыталися. Что б, значит, государству погибель принести. Самому верховному Архимадонту рожу набили.
– При этих словах Дубов слегка хихикнул.
– Как он ярился, как ярился! Едва из храма преступников на площадь вывели, с кулаками на них кинулся, так бы на части и разорвал! (Похоже, из храма-то я уходить поторопился). Но тут уж мы подоспели, терзать пленников до повеления государева не дали. Отвели в казематы тайные да в камеру пыточную посадили, что б, значит, жизня медом не казалась! Пусть посидят, на страхи посмотрят, подивятся. Глядишь, и без пыток во всем сознаются!

 -А что Дума? Чай, люди-то они хорошие, по неразумению своему да от веселия питейного в храм забрели. Может, думские ещё как по другому решат: выслушают да помилуют?
– осторожно предположил Семёныч.

 -Это как так помилуют?
– глашатай аж подскочил на месте, - Казнь- то завтра на два часа до заката назначена. И тайный государев вердикт есть. Тут уж по другому никак нельзя!

 -Постой, а как так получается? Государь аж в другом граде от дел государственных отдыхает, а тут без него от его имени вердикты пишутся?

 -Так ведь взамен него ВРИО есть!

 -Кто?
– я распахнул рот от изумления.
– ВРИО?

 -Ну да, Верный Рачитель Истинного Отечества, сам благородный Лексей Карапетович Изенкранц.

 -Вот тебе и Юрьев день! Век живи - век учись! Так что ж теперь делать? Казнь назначена, откупиться не получится, в казематы не пройти, не прорваться, остаё...

 -Это почему же не прорваться?
– Андрей Иванович подбоченился.
– Очень даже и прорваться! Я туда такие пути тайные знаю, кого хошь проведу- выведу! Только т-с-с, тайна-с. Никому ни слова!

 -Понятно, - я приложил палец к губам и подмигнул замершему чуть в стороне Семёнычу. Тот тут же наполнил бокал нашего пленника.

 -Хорошие люди, говорите?
– Дубов на этот раз лишь слегка пригубил, но пить пока не стал.
– И впрямь, наверно, хорошие и вино у вас славное. Не то, что та кислятина, которую нам на ужин для сна подают! Помогу я вам, как есть уважу! Вино допью и пойдем!

 -Постой, постой не торопись!
– одернул я его.
– День еще, куда ж по светлу-то переться?!

 -И то верно, - согласился со мной Андрей Иваныч и единым махом выхлебал всю чарку до дна.
– Нельзя днем! Туда-то мы, может, пройти-то пройдём и из казематов людей добрых выведем, а вот как потом быть? На вечерней зорьке их наверняка хватятся. В ночь пойдем. Ночью-то сподручнее выйдет! А сейчас я бы малость вздремнул!
– при этих словах он поднялся из-за стола и, обведя взглядом трапезную, попытался было направиться к стоявшей у противоположной стены широченной лавке, но ноги-то его были связаны. Дубов дернулся, пошатнулся и, как подрубленное дерево, с грохотом рухнул на деревянные доски пола.

 -Ексель-моксель!
– только и сказал я, бросившись поднимать растянувшегося на полу детину.
– Андрей Иванович, ты, случаем, не зашибся?
– обеспокоено спросил я, но юноша не отвечал. Его молчание меня не на шутку встревожило, и я уже было собрался приводить его в чувство, когда подал голос дрыхнувший со вчерашнего вечера меч.

 -Да спит он, нажрался как свинья и спит!

 -Да он же, вроде, как трезвый был!
– я попытался возразить Судьбоносному, но как бы в подтверждение его слов с пола донесся богатырский храп. Я снова выругался и, отпустив спящего, выпрямился.