Но было и что-то другое. Пришедшее извне, человеку обыкновенному не присущее.

Потустороннее.

…– Вы что, мать вашу, творите?! – взревел мессир де Партене, ткнув факелом в морду бородатому бургундцу, тот едва успел отшатнуться. – На виселицу захотели, скоты?!

Сцена на углу одной из внутренних улочек Тампля была до смешного будничной: четыре телеги, нагруженные бочками и готовые к отправке поутру, верные слуги герцога Юга, решившие проверить, что внутри, выбившие деревянную пробку и обнаружившие неиссякаемый источник живительной влаги… Почему бы не причаститься? Вино у тамплиеров преотличное!

Соображения Вани понятны: эти засранцы скоро напричащаются так, что по обычному солдатскому веселью и по ребячьей игривости что-нибудь непременно подпалят. Так красивее, да вон у тамплиерской винокурни через дом крыша соломенная – так займется, любо-дорого посмотреть!.. Зачем, спрашивается, королю эта дурацкая винокурня?

Бородач вытер рот ладонью и уставился на Ивана угрожающе. У бесцеремонного мирянина за спиной десяток, но и бургундцев столько же. Эти без доспехов, а у нас кольчуги. Мы при кондотте герцога, а они кто такие? Так или иначе все грехи спишутся!..

– Хорошо подумал? – ощерился Иван, и Славик в очередной раз увидел превращение хорошо знакомого человека в подобие демона: лицо меняется настолько, что Ваню не узнать, в глазах пульсирует темное синеватое пламя, вены на шее вздулись. – Ударь. Чего ждешь? Ну? Давай!

Бургундец медленно потянул меч из ножен, но вдруг хлопнул ладонью по эфесу, загнав клинок обратно. Увидел то же, что и Славик – этот не просто убьет не задумываясь, но еще поначалу выпустит кишки, наступит на них сапогом, разорвет и заставит жрать собственное дерьмо. У него взгляд чудовища, не человека. И наводящая дрожь полуулыбка беса, готового утащить в ад грешную душу.

Страшно.

Иван очень-очень медленно достал из ножен дагу, шагнул к загипнотизированному бургундцу и мгновенным движением всадил узкое лезвие под челюсть, снизу вверх. Так, что острие наверняка показалось бы из затылка, не будь он скрыт шлемом.

Выдернул, стряхнул кровь. Низким басом сказал остальным:

– Это был грабеж. Приказ карать не сходя с места. Еще кто-нибудь желает?.. Прочь с дороги, мразь!

Славик аж позабыл, как дышать – в самом буквальном смысле. Глубокий вдох сделал, только когда грузный бургундец повалился наземь. На каменную плиту мостовой потекла кровь, багрово-черная в факельном свете.

Иван вернул себе привычное обличье без затруднений, будто маску поменял. Склонив голову, глянул на Славика.

– Неужто осуждаешь?

– Н-нет… Ну то есть… Ты был какой-то… Не знаю!

– А откуда ты знаешь, когда я настоящий? Мессиры! Не станем задерживаться!

Братья-миряне, немногословные, одетые в черное и кажущиеся обманчиво-невозмутимыми, верные последователи брата Герарда Кларенского, восприняли случившееся как нечто само собой разумеющееся – ни единой эмоции на лицах. Да, мародер. Да, Жан де Партене был в полном своем праве его покарать. Тем более что дано благословение Святой Церкви – благословение не на убийство, конечно, а на поддержание благочиния, достигать коего следует и любыми средствами, если увещевания и вразумление не действуют.

Один только Славик был напуган до дрожи – что означали слова Ивана: «Откуда ты знаешь, когда я настоящий»?

Философствовать и рефлексировать времени нет – еще один поворот и вот она, башня Цезаря, смахивающая на огромный прямоугольный брусок с острой пирамидкой на вершине. Перед входом в башню изрядное количество лотарингских арбалетчиков и рыцарей герцога, порядок неукоснительный – люди графа де Мец куда лучше дисциплинированы и организованы апашей из Бургони, сказывается близость фландрской границы и постоянная угроза войны.

– Жан де Партене, брат-мирянин сообщества Головы Иоанна-Крестителя, – вот оказывается, как именуют добровольных помощников Священного Трибунала! Иван развернул перед лотарингским капитаном пергамент. – Именем короля и Святой Церкви! Я обязан пройти в донжон Цезаря!

Что такое инквизиция и каковы полномочия Трибунала капитан знал непонаслышке – особенно в свете подробных инструкций, полученных перед взятием Тампля: приоритет в любых действиях отдается братьям-проповедникам святого Доминика и их поспешникам. Тамплиеры преступили не столько законы мирские, сколько Божеские, потому расследование ведет Sanctum Officium.

– Есть ли в башне посторонние? – настойчиво спрашивал мессир де Партене. – Отлично. Куда отвели схваченных? Оставили здесь? Сколько их? Всего пятеро? Так-так… Проведите к ним немедля.

Мотивы, которыми руководствовался Ваня, были предельно ясны: один из арестованных братьев-рыцарей, стоявших на ночной страже, владел ключами сокровищницы. Просто так в кладовые не попадешь, храмовники обустраивали их со всей доступной эпохе хитроумностью и безмерным тщанием, богатства Храма должны быть надежно защищены. Если орденский казначей упрется и не пожелает рассказать, как проникнуть в хранилища, придется…