– Вернемся в Сен-Жан-ан-Грев – узнаешь, – ответил Герард Кларенский. – Боже милостивый, Дева Пресвятая, мы ввязались в авантюру, финал которой непредсказуем ad extremitates, до последнего предела… И не озвучивай прописные истины о неизменяемости истории! Известную историю не изменишь. А что осталось вне страниц летописей и хроник? Об этом ты думал?

– Думал. Малозначимо.

– Не уверен. Не уверен настолько, что я начинаю всерьез опасаться будущего. Даже того, о каком мы знаем во всех подробностях…

– Самостоятельность? Да пожалуйста! – бурчал под нос Славик, шествуя по улице Сен-Оноре в сторону аббатства святого Германа Оксеррского. – Кто бы возражал. При этом вовсе не обязательно относиться ко мне, будто к первокласснику!

Поскольку Иван с его преподобием спешно отправились в Лувр, Славику было сказано, что оставаться в покоях Сен-Жан-ан-Грев и ждать их возвращения вовсе не обязательно. Незачем штаны протирать – вот тебе десять парижских денье на всякий случай (и спрячь подальше! Карманников в городе хватает!), можешь сходить прогуляться без сопровождающего. Карту города ты помнишь назубок, не заблудишься. Два часа свободного времени. Пора привыкать обходиться без няньки.

Да, и разумеется, техника безопасности прежде всего. Понял?

Отлично, будет вам техника безопасности.

Добравшись до рынка Шампо, Славик назло Ивану купил у зеленщика два больших красных яблока, вытер о рукав теплого жиппона и схрумкал на ходу. Дизентерия или холера, разумеется, обеспечены, несмотря на все прививки – страшно, аж жуть!

В глубине души Славик не верил в пугалки о ежеминутно грозящей опасности заболеть – в таком случае обитатели Парижа эпохи Филиппа Капетинга должны как один страдать от самых невероятных инфекций и по большому счету обязаны давно вымереть. Реальность же свидетельствует об обратном: люди на улицах выглядят вполне здоровыми, беседуют, смеются, торгуют, едут на лошадках и осликах по своим делами или просто бездельничают сидя на лавочках подле домов.

Фундаментальных залежей грязи и навоза тоже не заметно – конечно, открытые стоки стерильности не добавляют и пахнут соответственно, но зато главные улицы города замощены в прошлом столетии камнем, а старшины кварталов хочешь не хочешь вынуждены следить за чистотой и вывозить отходы. Иначе город окажется до крыш завален мусором.

Яблоки оказались вкусными – сладкие и сочные. Спросить у торговца, откуда привезен товар, не получилось: зеленщик не знал «кухонной латыни», а Славик почти не говорил на среднефранцузском. Наверное, фрукты привозят откуда-нибудь с юга, из Бургундии или Гаскони.

Выбор на рынке неплохой, всё необходимое горожанину: мука, соленая рыба, свежее мясо, овощи. В самых богатых лавочках приторговывают специями, можно купить стаканчик черного перца по цене живой коровы, разорение…

Куда пойди дальше? Кладбище Невинноубиенных младенцев рядом с Сен-Жермен интересно с точки зрения исторической, однако находиться там неприятно – отчетливый запашок тления, будто в морге, хоронят неглубоко. Да и стена оссуария, куда складывают извлеченные из земли костные останки (по отдельности, черепа к черепам, берцовые кости к берцовым), будто напоминает: memento mori! Эсхатологическая эстетика.

Не будем портить себе настроения. Во-он там, вдалеке, над стенами Парижа нависает гигантская башня, если верить Ивану – пятьдесят семь метров высотой, настоящий небоскреб. Новый Тампль. Придется выйти из пределов города, но это не беда, обратно пустят без затруднений – клочок пергамента с печатью службы прево, удостоверяющий, что гость Парижа уплатил въездную пошлину, лежит в кошельке.

Выйдя на улицу Сен-Мартен, Славик уверенно зашагал на север, к одноименным воротам Парижа. Не удержался от соблазна – купил деревянную баклагу на ремешке с «вин руж», красным вином, по весу литра полтора. Удобно, можно повесить на плечо. Пить хочется, а уличный водопровод в виде каменных раковин с льющихся в них струйками воды доверия не внушает – дизентерию скорее подхватишь здесь, а не потому, что скушал обычное яблоко.

Король-строитель, прапрадед нынешнего государя Филипп II Август, сделавший Францию ведущей державой Европы, прекрасно понимал, что столица – лицо королевства, символ, город городов. Раз так, значит, Париж должен быть не только хорошо укреплен, но стена и городские ворота обязаны показывать каждому подданному величие государства и непременно быть красивыми. Получилось неплохо: светлая желтоватая облицовка, шатровые крыши над башнями, могучие зубцы в человеческий рост, тройные створки с опускающейся решеткой.

Проходя под воротами башни Сен-Мартен, физически ощущаешь, какая громада нависает над тобой – по оценке Славика, толщина стены у основания достигала четырех метров, а ведь примитивная артиллерия появится лет через сто пятьдесят, не раньше! Разрушить эти монументальные сооружения при современном уровне развития военной техники невозможно.

Париж остался за спиной, прямо впереди открывается идиллический и пасторальный пейзаж предместий. Храмы, беленькие здания многочисленных аббатств, левее – гора Монмартр с готическими шпилями Сен-Пьер, желтые квадратики убранных полей, ветряные мельницы, рощи с наполовину облетевшими осенними листьями – начало октября, первые заморозки пока не оголили ветви дубов и вязов, растущих подле города.